Алина смотрела на него — и понимала: всё кончено. Он уже сделал свой выбор. Не словами, а бездействием.
Через неделю Лена и Вадим уехали. Свекровь осталась. Сказала, что «надо подумать, как дальше быть».
Алина не возражала. Она уже ничего не чувствовала.
Роман молчал, ходил как тень. Однажды он собрал сумку. — Куда ты? — спросила она. — К маме в город. — Её дом продан. — Снимем. Пока. Надо отдохнуть.
Дом опустел. Тишина, наконец-то. Но не стало легче. Алина ходила по комнатам, где ещё недавно звучали чужие голоса, и чувствовала, будто стены стали холоднее. Всё, что она строила, превратилось в поле битвы.
Через месяц пришло письмо. Из суда. Иск о признании части дома собственностью Галины Сергеевны.
Алина села за стол и долго смотрела на бумаги. Было холодно. На улице падал мокрый снег. Она открыла ноутбук, нашла номер адвоката, которого рекомендовала подруга.
— Да, — сказала она в трубку. — Мне нужна помощь. Очень серьёзная. И впервые за всё это время почувствовала не страх, а решимость.
Суд длился почти полгода. Галина Сергеевна и Лена уверяли, что деньги, вложенные в строительство, — часть наследства, а значит, дом нужно делить. Алина доказывала обратное: что это был дар, добровольный, без условий. Судья слушал, взвешивал, откладывал заседания. Роман ни разу не пришёл.
Весной вышло решение: в иске отказать.
Дом остался за Алиной. Полностью.
Когда она вернулась домой после суда, было тихо. На веранде висели старые шторы, которые когда-то Лена хотела заменить. На стене — трещина, появившаяся зимой. Она провела по ней пальцем и почему-то улыбнулась.
Потом сняла шкатулку, открыла. Украшения лежали на месте. Они нашлись ещё тогда — у Лены в чемодане. Но Алина никому об этом не сказала. Просто спрятала. Пусть каждый получит своё.
Она заварила чай, села у окна. Во дворе таял снег, из земли пробивались первые ростки. Дом снова стал её. Пустой, но настоящий. Без чужих голосов, без страха, без обмана.
Она смотрела на серое небо и думала: «Ничего, я всё начну заново. Только теперь — одна».
