Я проснулась от того, что кто-то осторожно трогал мое плечо. Открыв глаза, я увидела Сергея, сидящего на краю кровати. Его лицо в сером свете рассвета выглядело осунувшимся, под глазами залегли тёмные тени.
— Я не спал всю ночь, — прошептал он. — Надо поговорить.
Я села, опершись спиной о подушку. За окном едва брезжил рассвет, стрелки часов показывали пять утра.
Он долго вертел в пальцах край одеяла, прежде чем начать:
— Я звонил маме… Они в гостинице. Она сказала… — голос его сорвался, — что я больше не сын ей.
Я почувствовала, как сжалось сердце, но не подала вида.
— Я… я пытался объяснить, что ты тоже имеешь право… — он резко встал и начал ходить по комнате. — Чёрт! Почему всё так сложно! Они же семья!
Я молча наблюдала, как он мечется. Утренний холод проникал через тонкую пижаму, но я не шевелилась.
— Сергей, — наконец сказала я тихо. — Ты должен выбрать.
Он остановился как вкопанный:
— Что значит — выбрать?
— Или ты продолжаешь жить ради одобрения матери, или начинаешь жить своей жизнью. Наша жизнь.
— Это не выбор! Это ультиматум!
Я медленно вышла из кровати и подошла к окну. На улице дворник сонно подметал тротуар. Обычное утро. Только в нашей квартире всё перевернулось с ног на голову.
— Хорошо, — повернулась я к нему. — Тогда давай по-другому. Что ты чувствуешь? Не что «должен», а что чувствуешь на самом деле?
Он опустился в кресло, снова начал мять край подушки:
— Я… я злюсь. На маму — за то, что вломилась без спроса. На тебя — за то, что не смогла потерпеть. На себя… — голос его сорвался, — за то, что не знаю, как всё исправить.
Я села напротив, осторожно взяла его руку:
— А чего ты хочешь? Не «надо», а хочешь?
Он поднял на меня глаза — и впервые за долгое время я увидела в них не злость, а растерянность.
— Я хочу… чтобы было как раньше. Чтобы мама… чтобы вы…
— Так не бывает. Либо ты устанавливаешь границы, либо это будет повторяться снова и снова.
Раздался звонок в дверь. Мы переглянулись — кто в такую рань? Сергей пошёл открывать. Через минуту он вернулся с коробкой в руках.
— Консьерж передал… Это тебе.
Я открыла коробку. Внутри лежал мой свадебный альбом — тот самый, что обычно стоял у нас на полке в гостиной. Только теперь все фотографии, где была я, аккуратно вырезаны. На одной из страниц лежала записка: «Теперь ты нам не семья».
Сергей, заглянув через плечо, побледнел как полотно.
— Это… это слишком… — он схватился за спинку стула.
Я осторожно закрыла альбом. Странно, но слёз не было. Была только какая-то пустота.
— Ну что ж, — сказала я ровным голосом. — Ответ получен.
Сергей вдруг резко выпрямился:
— Нет! Так не пойдёт! — он схватил телефон. — Это уже переходит все границы!
Я удивлённо наблюдала, как он набирает номер.
— Мама? Это я. Только что получил «подарок». — Его голос дрожал, но не от страха, а от гнева. — Нет, ты слушай! Если ты ещё раз… Да замолчи ты! — он кричал так, что я вздрогнула. — Это моя жена! И если ты не извинишься перед ней, то да, ты больше не моя мать!
