— Снимаю комнатку. Работа пока есть. А там… видно будет.
Сергей вдруг резко встал, чуть не опрокинув стул:
— Нет! Это не правильно! Ты остаёшься здесь! У нас две комнаты!
— Конечно. Сколько потребуется.
Свекр смотрел на нас широко раскрытыми глазами. По его морщинистым щекам медленно поползли слёзы.
— Вы… вы уверены? После всего…
— Ты мой папа. И никуда не уйдёшь.
Я пошла в спальню, чтобы дать им поговорить наедине. Через полчаса Сергей зашёл ко мне. Его глаза блестели.
— Спасибо, — прошептал он. — Я не ожидал…
Я прижала его руку к своей щеке:
— Семья — это не только кровные узы. Это те, кто рядом, когда трудно.
Он кивнул, потом вдруг спросил:
— А если… если мама передумает? Попросит прощения?
Я долго смотрела в окно, где первые осенние листья кружились в воздухе.
— Тогда… тогда будем решать вместе. Но границы — останутся.
Сергей крепко обнял меня. За стеной слышалось, как свекор осторожно передвигает стулья в гостиной — обустраивается на новом месте.
В этот момент зазвонил телефон. Незнакомый номер. Сергей взял трубку, и его лицо исказилось от боли:
— Что?.. Когда?.. Сейчас, мы выезжаем.
Он опустил телефон, его губы побелели:
— Мама… у неё гипертонический криз. В больнице.
Я уже хватала сумку и ключи:
Когда мы выбегали из подъезда, я вдруг осознала странную вещь: несмотря на всё, что случилось, я бежала к ней. Потому что где-то в глубине, под всеми обидами и ссорами, оставалось что-то важное. Что-то, что даже война не смогла разрушить до конца.
Больничный коридор казался бесконечным. Мы бежали за врачом, который вёл нас к палате свекрови. Сергей тяжело дышал, его пальцы сжимали мою руку так, что кости ныли от боли.
— Состояние стабильное, но серьёзное, — говорил врач, не замедляя шага. — Сильнейший стресс спровоцировал резкий скачок давления.
— Она будет в порядке? — голос Сергея дрожал.
— Если не будет нервничать — да.
Мы остановились перед палатой. Через стеклянную дверь я увидела её. Марья Ивановна лежала бледная, с капельницей в руке, её обычно собранные волосы растрепались по подушке. Рядом сидела Ира — увидев нас, она тут же вскочила и вышла в коридор.
— Ну что, довольны? — её шёпот был злым и резким. — Довели мать до больницы!
Сергей шагнул вперёд:
— Мы никого не доводили. Это вы устроили весь этот цирк!
— Она не ела три дня после вашего скандала! Всё плакала!
Я заглянула в палату — свекровь лежала с закрытыми глазами, но по напряжённым векам я поняла — она слышит нас.
— Давайте поговорим с ней, — тихо сказала я.
Ира загородила дверь:
— Ни за что! Вы её добьёте!
В этот момент из-за её спины раздался слабый голос:
Марья Ивановна медленно открыла глаза. Они были красными, будто она и правда много плакала. Она посмотрела на Сергея, потом на меня — и в её взгляде не было привычной злости. Только усталость.
— Ты… папу забрал? — она спросила сына.
— Он с нами. Ему тоже было тяжело.
Свекровь закрыла глаза, и по её щекам покатились слёзы.
— Всю жизнь… всю жизнь я думала, что всё делаю правильно… — её голос прерывался. — А оказалось…
