Я неожиданно для себя села на край кровати и взяла её руку. Холодную, с синяком от капельницы.
— Марья Ивановна… давайте начистоту. Вы ненавидите меня?
Она открыла глаза, удивлённые моей прямотой.
— Ненавижу? Нет… — она покачала головой. — Завидую.
Мы замерли. Даже Ира перестала шуршать пакетами у двери.
— Завидую? — переспросил Сергей.
— Ты всегда был моим мальчиком… — она с трудно подняла руку, дотронулась до его щеки. — А потом появилась она… и ты стал её.
Я вдруг поняла. Всё это — её попытки вломиться в наш дом, её капризы, её злость — это не ненависть. Это страх. Страх остаться одной.
— Мама… — Сергей сел рядом, обнял её. — Я твой сын. Навсегда. Но я и её муж.
Свекровь долго смотрела в потолок. Потом тихо сказала:
— Я… попробую. Попробую по-другому.
— Мам, да что ты! Они же тебя унизили!
Марья Ивановна резко повернулась к дочери:
— Заткнись! Это из-за тебя всё! Ты всё время подливала масла в огонь!
Ира отшатнулась, как от удара.
— Я… я что, одна виновата?
— Нет, — твёрдо сказала свекровь. — Виновата я. Но хватит.
Она снова посмотрела на нас:
— Я… не сразу смогу. Но попробую.
Сергей кивнул. Я тоже. Это было всё, что мы могли предложить пока — попробовать.
Когда мы вышли из больницы, светило осеннее солнце. Сергей взял меня за руку.
— Как думаешь, получится?
Я посмотрела на небо. Оно было таким чистым после вчерашнего дождя.
— Не знаю. Но они хотя бы начали.
Мы молча пошли к машине. Впереди была дорога домой. К свекру, который теперь жил с нами. К разговорам, которые ещё предстояло провести. К границам, которые ещё предстояло установить.
Но впервые за долгое время я чувствовала — не всё потеряно. Война закончилась. Впереди было хрупкое, сложное перемирие.
И это уже было победой.
