— Значит, оснований для составления протокола о краже нет. А вот за нарушение общественного порядка и попытку незаконного проникновения — есть. Так что забирайте свои вещи и проследуйте своим ходом. Если будут продолжаться угрозы или попытки взлома, — он посмотрел прямо на Виктора, который сжал кулаки, — мы будем вынуждены составить протокол и доставить вас в отдел.
Лицо Людмилы Петровны стало серым. Она поняла, что ее власть, ее манипуляции, ее крики разбились о холодный, неумолимый закон. Ее сын не пришел ей на помощь. Полиция была на моей стороне.
— Хорошо же ты… — прошипела она мне сквозь зубы, но уже тихо, чтобы полиция не услышала. — Хорошо. Это тебе даром не пройдет.
Она развернулась и, не глядя ни на кого, потащила свой чемодан к лестнице. Олег Иванович покорно потянулся за своими вещами. Витя еще секунду постоял, бросая на меня взгляд, полный немой ненависти, но, встретившись глазами с сотрудником полиции, сплюнул и последовал за родителями.
Я поблагодарила полицию, закрыла дверь и повернулась к тихой, пустой, но снова моей квартире. Впервые за долгое время я могла дышать полной грудью. Битва была выиграна.
Тишина. Настоящая, глубокая, ничем не нарушаемая тишина. Я стояла посреди гостиной и вдыхала ее, как целебный воздух после удушья. Пахло свежей краской от новых замков и… свободой. Я прошлась по комнатам, касаясь своих вещей, поправляя шторы, возвращая каждый сантиметр пространства себе.
Но эйфория длилась недолго. Я знала, что это еще не конец. Было одно незавершенное дело. Самое тяжелое.
Сергей вернулся поздно. Он вошел неслышно, как вор, и замер в прихожей, глядя на новые блестящие замки. Его лицо было бледным и растерянным.
Он прошел на кухню, где я сидела с чашкой холодного чая.
— Марина… что… что ты наделала? — его голос был хриплым от напряжения. — Мама звонила, рыдала в трубку! Они в ужасе! Ты выгнала моих родителей на улицу! И брата!
Я медленно подняла на него глаза. Во мне не было ни злости, ни обиды. Только усталость и пустота.
— Я не выгнала их на улицу, Сергей. У них есть свой дом. Я вернула им их вещи и прекратила незаконное вторжение в мое личное пространство.
— Они же родня! — он повысил голос, и в нем зазвучали знакомые нотки той самой семейной истерии. — Можно было решить все по-человечески! Поговорить!
— Я пыталась! — наконец сорвалось и у меня. — Я умоляла тебя поговорить с ними! Ты что, забыл? Ты отмахивался, прятался на работе и советовал мне «потерпеть»! Терпеть, пока твой брат ворует мои вещи? Пока твоя мама унижает меня в моем же доме? Их план, Сергей, был не погостить! Их план был выжить меня и оставить квартиру Вите! Они в переписке так и писали! А ты знаешь, что ты у них? «Тряпка». «Наш сын, который знает, кто в семье главный».
Он отшатнулся, как будто я ударила его. Слова больно ранили его, но это была правда, которую он так старательно избегал.
