Сжав зубы, я взяла пылесос и решила начать с гостевой комнаты — цитадели Вити. Воздух там был спертым и пахнул немытыми носками и чипсами. Я агрессивно сдернула постельное белье, собрала с пола носки и фантики, и задвигая пылесос под кровать, наткнулась на что-то твердое.
Это был старый, потрепанный смартфон. Витин, я сразу узнала его по глупому чехлу с черепом. Должно быть, выпал из кармана. Батарея была мертва. Я уже было собралась бросить его в ящик с найденными вещами, но какое-то внутреннее чувство остановило меня.
С любопытством, смешанным с отвращением, я отнесла телефон на кухню, нашла подходящий провод и подключила к зарядке. Минут через пятнадцать экран ожил. Пароля не было.
Руки у меня слегка дрожали. Я понимала, что это вторжение в частную жизнь, но что-то сильное, звериное, подталкивало меня вперед. Я открыла мессенджер. Первым же чатом был диалог с Людмилой Петровной. Последнее сообщение было отправлено вчера вечером.
Сердце заколотилось где-то в горле. Я начала читать. Сначала не понимая, потом осознание стало приходить, холодное и обжигающее, как ледяная сталь.
Людмила: Вить, как дела на фронте? Витя: Нормально. Эта дура Марина опять рожу скривила, когда я у нее шампунь взял. Хах. Людмила: Держись там. Главное — не сдавать позиций. Она soon сломается. Девка слабая, а Сережа наш и вовсе тряпка. Витя: Надоело уже тут. Когда уже она съедет? Людмила: Терпение. Она или сама сбежит от нас, или мы ее выживем. Квартира твоя, я тебе сказала. Мы с отцом тебя пропишем, а там уже она ничего не докажет. Собственность или нет — неважно. Прописка дает права. А мы всем родственникам расскажем, какая она стерва, если будет упираться. Общественное мнение — страшная сила. Витя: Она вчера Сереже жаловалась, что мы ее достали. Людмила: А он что? Витя: Отмахнулся. Сказал «потерпи». Людмила: Вот и хорошо. Мой сын знает, кто главный в семье. Она тут чужая. Потерпи немного. Скоро мы будем пить чай на ее кухне, а она будет ночевать у своих подружек. Хах.
Я отшвырнула телефон, как раскаленный уголь. По телу пробежала волна тошноты и леденящего холода. Все внутри оборвалось. Это был не просто бытовой конфликт. Это был продуманный план захвата. Холодный, циничный, жестокий.
Слезы, которые все это время копились внутри, даже не потекли. Их вытеснила другая, гораздо более сильная эмоция — яростная, всепоглощающая холодная ярость. Они не просто не уважали меня. Они не считали меня за человека. «Эта дура». «Стерва». «Чужая».
Я посмотрела на свою квартиру, на свой дом, который они уже считали своим. И вдруг все страхи, вся неуверенность, вся боль ушли. Их место заняло абсолютно трезвое, ледяное спокойствие.
Они думали, что я слабая. Они думали, что я сломаюсь и сбегу.
Они жестоко ошибались.
Я взяла телефон, сбросила всю переписку себе на электронную почту, отправила файлы себе же в запасной чат. Затем я стерла следы отправки, положила телефон точно на то же место, где нашла, и выключила зарядное устройство.
