А следом, через минуту, пришло второе сообщение, от Артёма. Короткое и злое: «Довольна, стерва? Тебе мало было моей жизни разрушить, ты и последнее отняла? Я тебя уничтожу».
Надя медленно стёрла оба сообщения. Она стояла у своего окна и смотрела на вечерний город. Война продолжалась. Но теперь у неё появился союзник. И это меняло всё.
Тишина длилась три дня. Три дня Надя жила в состоянии странной пустоты, ожидая нового взрыва. Звонок от Артёма стал последней искрой, брошенной в бочку с порохом. Она ждала, что сейчас бочка рванёт — приедет Людмила Петровна с новыми угрозами, нагрянут коллекторы. Но ничего не происходило. Эта тишина была страшнее криков.
И вот в субботу утром раздался тот самый, ожидаемый звонок в дверь. Резкий, нетерпеливый. Надя подошла к глазку. На площадке стояла Людмила Петровна. Но это была не та яростная фурия, что врывалась в офис. Перед ней стояла сломленная женщина. Пальто было накинуто на плечи кое-как, волосы растрёпаны, а на лице застыла маска такого отчаяния, что Надя на мгновение растерялась.
Она медленно открыла дверь. Свекровь не стала врываться внутрь. Она стояла на пороге, и её руки слегка тряслись.
— Надо поговорить, — хрипло произнесла она. Голос был беззвучным, осипшим.
— У нас не осталось тем для разговоров, Людмила Петровна.
— Есть! — женщина вдруг всплеснула руками. — Есть одна тема! Ты должна меня выслушать!
В её глазах стояла неподдельная мольба. Такая же, как недавно в глазах её сына, но на этот раз Надя почувствовала — это не спектакль.
— Пять минут, — коротко сказала Надя, впуская её в прихожую. Она сама осталась стоять, не предлагая пройти дальше.
Людмила Петровна постояла посреди прихожей, беспомощно оглядываясь, будто ища опору.
— Он ушёл. От той… девицы. Пропил последние вещи. Его ищут… — она замолчала, сглотнув ком в горле.
— Мне жаль, — сухо ответила Надя. — Но это не моя проблема.
— Это моя проблема! — выкрикнула свекровь, и её голос сорвался на истерику. — Моя! Понимаешь? Я… я была его поручителем. По тому самому, большому кредиту. Я думала, он работу найдёт, всё вернёт… А он… А теперь банк звонит мне! Мне! Требует деньги! Угрожают забрать квартиру! Мою квартиру!
Она уставилась на Надю умоляющим, полным ужаса взглядом. И в этот момент всё вдруг встало на свои места. Все эти скандалы, угрозы, травля. Всё это был не материнский порыв защитить сына. Это был животный страх за собственное благополучие.
Надя смотрела на неё, и внутри всё переворачивалось. Жалости не было. Был лишь леденящий холод понимания.
— Так вот в чём дело, — тихо произнесла Надя. — Вы боялись не за него. Вы боялись за себя. И пытались заставить меня заплатить за вашу же глупость. Вы знали, на что он тратит деньги? Знали?
Людмила Петровна опустила голову. Её плечи сгорбились.
