— Я кто? — свекровь истерично рассмеялась, указывая на Надю дрожащим пальцем. — Я — мать того несчастного, которого эта стерва довела до ручки! Долги на него повесила и сбежала! А теперь прячется здесь, за вашими столами! Деньги семьи нашей пропила, а моего сына кредиты душат!
Надя сидела, не двигаясь. Она чувствовала, как по щекам пылает жар. На неё смотрели коллеги — кто с испугом, кто с любопытством. Шёпот пронесся по залу.
— Людмила Петровна, уйдите, — тихо, но чётко сказала Надя. Её голос не дрогнул, и это, казалось, ещё больше разозлило свекровь.
— А, так ты ещё и начальству нажаловалась? — она сделала шаг к столу. — Всех вокруг обманула? Она же мошенница! Бумажку разводную получила и сбежала, как крыса! А я теперь за долги её отвечай? Она вам какие сказки рассказывала? Что муж её бил? Пил? А сама по ночам по клубам шлялась!
Это была уже чистой воды клевета. Надя видела, как брови Андрея Петровича поползли вверх. Он подошёл ближе.
— Женщина, я вас в последний раз прошу уйти. Иначе я вызову охрану.
— Вызывай! Всем миром расскажу, какая у вас тут сотрудница работает! — Людмила Петровна упёрлась руками в боки. Её глаза блестели лихорадочным блеском. Она была готова сжечь всё дотла, лишь бы унизить Надю. — Она же квартиру у мужа отобрала! Выгнала его на улицу! Сироту казанскую! А вы тут сидите, как мыши за крупами, и не знаете, с кем работаете!
В этот момент в дверях появились два охранника. Андрей Петрович кивнул им. Они взяли Людмилу Петровну под руки.
— Пустите! Руки уберите! Я всё равно на вас управу найду! Надежда! Ты ещё вспомнишь меня! Вспомнишь! — её крики удалялись по коридору.
Дверь закрылась. В конференц-зале воцарилась гробовая тишина. Все смотрели на Надю. Она сидела с совершенно белым лицом, глядя в одну точку на столе. Унижение было таким острым и публичным, что хотелось провалиться сквозь землю.
Андрей Петрович тяжело вздохнул.
— Совещание прерывается. Надежда, пройдёмте ко мне в кабинет.
Он вышел первым. Надя, не глядя на коллег, поднялась и пошла за ним. Она чувствовала на своей спине их взгляды — сочувствующие, осуждающие, любопытные. Её репутация, её профессиональный мир, который она так выстраивала, рухнул за три минуты.
Кабинет Андрея Петровича был строгим и минималистичным. Он указал ей на стул.
— Садитесь. Что это было, Надежда? — спросил он без предисловий. — Это какие-то ваши личные разборки? И они теперь будут происходить на территории офиса?
Надя с трудом подняла на него глаза. Внутри всё дрожало.
— Андрей Петрович… Это моя бывшая свекровь. Её сын, мой бывший муж, наделал долгов. Они пытаются заставить меня их оплатить. Я отказалась. И теперь они начали… травлю.
— Травлю я только что видел в своём конференц-зале, — сухо заметил он. — Это неприемлемо. Абсолютно. Это подрывает рабочий процесс и дискредитирует компанию. Вы понимаете, что теперь все сотрудники будут обсуждать не квартальный отчёт, а вашу личную жизнь?
— Я понимаю, — тихо сказала Надя. — Я… я приму меры. Больше этого не повторится.
