Она положила трубку и выдернула шнур из розетки. Тишина в квартире снова стала абсолютной, но теперь она была другой — тяжёлой, давящей, враждебной. Казалось, стены слышали все эти разговоры и теперь смотрели на неё с укором.
Она подошла к окну. На улице зажигались фонари. Обычная жизнь города шла своим чередом. А её жизнь превратилась в поле боя, где противник использовал самое грязное оружие — клевету и общественное давление. Она была не готова к этому. Юридическая правота оказалась слабым щитом против яда, который медленно, но верно проникал в её жизнь через телефоны знакомых, через шёпот за спиной, который она уже почти физически чувствовала.
Она понимала, что это только начало. Людмила Петровна не успокоится. И следующий шаг будет ещё более жёстким. Надя обхватила себя за плечи. Было страшно. И очень одиноко.
Прошло три дня. Три дня тягостной тишины, во время которой Надя жила в состоянии постоянной готовности к новому удару. Она отключила уведомления на телефоне от социальных сетей, но каждый звонок с незнакомого номера заставлял её вздрагивать. Давление ослабело, но тревога лишь глубже въелась в душу.
В четверг вечером она, наконец, решила закончить с шторами. Разложила новенькие, с мелким цветочным узором, на полу, нашла дрель. Монотонная работа успокаивала. Шум сверления заглушал тяжёлые мысли.
И вдруг звонок в дверь. Короткий, настойчивый. Надя замерла с дрелью в руках. Сердце ёкнуло. Людмила Петровна стучала бы громче, требовательнее. Кто ещё?
Она подошла к двери, заглянула в глазок и не поверила своим глазам. На площадке, пошатываясь, стоял Артём. Тот самый Артём, который год назад с вызывающим видом уносил из этой квартиры свой чемодан. Но теперь перед ней был совсем другой человек. Щёки обвисли, глаза красные, заплывшие, одет он был в помятые джинсы и старую куртку. В одной руке он сжимал потрёпанный букетик из трёх гвоздик, в другой — пластиковый пакет из магазина, откуда доносилось бульканье.
Надя молчала, надеясь, что он уйдёт. Но он снова нажал на звонок, потом постучал костяшками пальцев по двери.
— Надь… Надюша… Я знаю, что ты там. Открой. Пожалуйста. Мне только поговорить.
Голос у него был сиплый, пьяный, но в нём слышались нотки того самого умения просить, перед которым она не могла устоять раньше.
Она медленно, будто сама себе приказывая, повернула ключ. Дверь открылась.
Артём шмыгнул носом и попытался улыбнуться. Получилось жалко.
— Привет… — он протянул ей цветы. Она не взяла. Рука с букетом беспомощно опустилась. — Можно войти? На минутку.
Он вошёл, не дожидаясь ответа, и его взгляд скользнул по квартире.
— Ничего не поменялось… — пробормотал он, хотя всё поменялось кардинально.
— В чём дело, Артём? — спросила Надя, оставшись стоять у приоткрытой двери. Она не хотела оставаться с ним наедине в закрытом пространстве.
Он опустил пакет на пол в прихожей, достал оттуда бутылку дешёвого коньяка.
— Выпьем? За старые времена…
— Я не буду пить. И ты не будешь. Говори, что случилось.
