Я вздохнула, посмотрела на спящую дочь и поднялась. Война продолжалась. А я была на ней всего лишь безымянной солдаткой, которой даже не давали поесть.
К четвертому дню я уже почти смирилась со своей ролью бессловесной прислуги. Я варила, жарила, мыла и убирала, превратившись в механизм, работающий на удовлетворение бесконечных потребностей моих гостей. Максим с утра до вечера пропадал на работе, а вечерами, видя мое изможденное лицо, лишь виновато вздыхал и говорил: «Потерпи еще немного, они же скоро уедут». Терпеть становилось все сложнее.
Апогеем всего стал поход в супермаркет. Я взяла с собой Катю, чтобы хоть ненадолго вырвать ее из дома, где царил хаос, и где ее игрушки постоянно ломали или присваивали. Мы гуляли между стеллажами, и я наконец-то могла дышать полной грудью, никому не принадлежа. Катя держала меня за руку и что-то оживленно рассказывала про своих друзей в садике. В кондитерском отделе я, почти на автомате, взяла ее любимое пирожное «Картошка». Ее глаза засияли.
— Спасибо, мамочка! Ты лучшая! —Это тебе за терпение, солнышко.
Дома нас ждала привычная картина. Ольга и Сергей смотрели телевизор, свекровь что-то ворчала на кухне, а их дети носились по квартире. Я разулась, помогла Кате, и мы прошли в свою комнату, чтобы разложить покупки и спрятать заветное пирожное от посторонних глаз. Но не успели.
Младший, Степан, как коршун, вынырнул из-за угла и уставился на маленький бумажный пакет в руках у Кати.
— А это что? — потребовал он знать. —Это мое пирожное, — тихо ответила Катя, прижимая пакет к груди. —Хочу! Дай! — его голос сразу сменился на требовательный визг.
Ольга оторвалась от телефона.
— Степа, что случилось? —Она мне не дает! — мальчик ткнул пальцем в Катю и заревел уже на полную катушку.
Ольга поднялась с дивана и направилась к нам с видом верховного судьи.
— В чем дело, девочки? — сказала она, хотя обращалась ко мне. — Степа хочет пирожное. Дай ему, Алина, ну что ты как маленькая. Купишь ей еще завтра.
Катя прижалась ко мне, ее нижняя губа задрожала.
— Но это мое… Мама купила его мне… —Катя, не жадничай! — из гостиной раздался голос свекрови. — Надо делиться с гостями. Ты же большая девочка.
Я чувствовала, как по моей спине пробежали мурашки. Вся накопившаяся усталость, злость и унижение сконцентрировались в этом одном моменте.
— Ольга, это пирожное я купила для Кати, — сказала я, стараясь говорить максимально спокойно. — Она его ждала. Если Степан хочет, вы можете сходить и купить ему exactly такое же. Магазин через дорогу.
Лицо Ольги исказилось от гримасы брезгливого непонимания.
— Ты серьезно? Из-за какого-то пирожного ты устраиваешь сцену? Мой ребенок плачет! Просто дай ему половинку, и все дела. Неужели так сложно?
— Нет, — мое собственное слово прозвучало для меня хрустальным и твердым. — Не сложно. Но я не дам. Это ее пирожное. Она никому не обязана его отдавать.
В этот момент в коридоре появилась Людмила Петровна. Она посмотрела на ревущего Степана, на возмущенную дочь и на нас с Катей, прижавшихся друг к другу.
