Когда истерика прошла, я подняла опухшее лицо:
— Что мне делать, Кать?
Она посмотрела на меня серьезно:
— Во-первых, завтра идем к юристу. Во-вторых, забираем твои вещи. В-третьих… — ее глаза сверкнули, — в-третьих, мы сделаем так, чтобы твой брат-сволочь пожалел о каждом сказанном тебе слове.
В этот момент в дверь постучали. Катя нахмурилась, пошла открывать. Через секунду я услышала ее возмущенный голос:
— Вы вообще совесть потеряли?!
Я обернулась. В дверях стоял мой отец. Его лицо было усталым, в руках он держал мой рюкзак с вещами.
— Я… я привез твои вещи, — он сказал неуверенно. — То, что смог собрать. Игорь уже… ну, занял твою комнату.
Я встала, чувствуя, как дрожат колени:
— А гитара? Гитару деда ты тоже ему отдал?
— Он сказал… что ты ей все равно не пользуешься…
Катя резко шагнула вперед:
— Вам вообще не стыдно?! Вы дочь на улицу выгнали, а теперь приползли с повинной?
Отец вдруг опустился на стул. Его руки дрожали.
— Я не знаю… как так вышло… — он прошептал. — Мы думали… мы хотели как лучше…
— Как лучше КОМУ?! — закричала я впервые за этот вечер. — Ему? Или себе? Чтобы ваш драгоценный сынок не ушел, как я сейчас ушла?
Отец поднял на меня глаза. Впервые за много лет я увидела в них слезы.
Но было уже поздно. Слишком поздно. Я повернулась к окну, давая понять, что разговор окончен. Через минуту дверь закрылась. Отец ушел.
Катя молча подошла, положила руку мне на плечо.
— Завтра начинаем войну, — сказала она твердо. — Готовься.
Я кивнула, сжимая кулаки. Война так война.
Утро началось с сообщения от Игоря. Фотография моей бывшей комнаты: стены завешаны чужими куртками, на кровати валялись бутылки из-под пива, а мой письменный стол был заставлен пепельницами. Подпись: «Наконец-то по-мужски!»
Катя, увидев мое лицо, выхватила телефон у меня из рук.
— Ну всё, твари! — она уже набирала номер. — Сейчас мы им устроим…
Я остановила ее руку:
— Подожди. Сначала юрист. Потом будем действовать.
Адвокатский кабинет находился в центре города. Маленькая вывеска «Юридические услуги» на четвертом этаже старого здания. За столом сидела женщина лет сорока — короткая стрижка, строгий костюм, внимательный взгляд. На табличке: «Смирнова А.В.»
— Садитесь, — она указала на стул. — Рассказывайте, в чем проблема.
Я начала с самого начала. Родители. Квартира. Брат. Дарственная. Когда я закончила, юрист медленно отложила ручку.
— Ситуация… нестандартная. Но не безнадежная. Ваши родители прописаны в этой квартире?
— Да, — кивнула я. — Все трое: я, мама и папа. Игорь прописался только в прошлом году.
— Отлично, — в голосе юриста появились нотки интереса. — По закону, дарение может быть оспорено, если в результате сделки даритель остался без жилья или существенно ухудшил свои условия. Ваши родители по-прежнему прописаны там?
— Но они фактически там не живут?
— Нет, живут. Но Игорь…
— Тогда у нас есть шанс. Но мне понадобятся доказательства. Фото, видео, свидетельские показания о том, что условия жизни родителей ухудшились после дарения.
Катя вдруг оживилась:
