— В гостинице? — Елена потерла виски. — Или я могу лечь с Машей.
— Превосходно! — он всплеснул руками. — То есть теперь у нас будет дом престарелых и больница в одном флаконе.
— Это наш дом. И мой отец.
— А я? Я для тебя кто?
Она посмотрела на него с недоумением.
— При чем тут ты? Я не прошу тебя ухаживать за ним. Я сама справлюсь.
— Ну конечно! — он фыркнул. — Ты думаешь, я не буду слышать стоны по ночам? Не буду спотыкаться о судно или инвалидное кресло? Ты всерьез считаешь, что можно жить в доме с лежачим больным и не замечать этого?
Елена чувствовала, как внутри поднимается волна гнева, но сдерживалась. Ссора сейчас была последним, что ей нужно.
— Мы все это обсудим завтра. Я устала.
— Обсудим, — кивнул Виктор. — Только ты думай не только о своем отце, но и о нас с Машей.
На следующее утро она отвезла дочь в школу и взяла отгул. Нужно было съездить в квартиру отца и собрать необходимые вещи. Михаилу Николаевичу принадлежала двухкомнатная хрущевка на четвертом этаже старой пятиэтажки без лифта.
Поднимаясь по крутой лестнице с выщербленными ступенями, Елена невольно представила, как отец будет возвращаться сюда на костылях или в коляске. Картина получалась невозможной.
Ключ с трудом провернулся в скрипучем замке. В квартире пахло застоявшимся воздухом и машинным маслом — последние годы отец увлекался конструированием и постоянно что-то паял или пилил. Его мастерская занимала почти целую комнату, а застекленный балкон был превращен в склад для инструментов и материалов.
Елена открыла окна, впуская весенний воздух. На столе лежали раскрытые чертежи какого-то устройства, рядом стоял недопитый чай. Всё выглядело так, словно хозяин просто вышел на минуту и вот-вот вернется.
Она собрала документы, нашла медицинский полис и страховку, сложила несколько комплектов одежды. В ванной обнаружила целую полку лекарств — отец давно страдал гипертонией, хотя никогда не признавался, насколько это серьезно.
Елена собирала документы, когда услышала скрип входной двери. Обернувшись, она увидела пожилую женщину с аккуратно уложенными седыми волосами, застывшую на пороге.
— София Аркадьевна, — Елена узнала соседку отца.
— Леночка, девочка моя, — женщина вошла в квартиру, прикрыв за собой дверь. — Как он там?
— Вы знаете? — удивилась Елена.
— Я скорую и вызвала, — София Аркадьевна тяжело опустилась на стул. — Мы договорились, что Михаил Николаевич поможет мне люстру повесить. Я ждала-ждала, потом позвонила — не отвечает. Решила сама зайти, у меня ключ есть запасной. — Она достала платок и промокнула глаза. — Захожу, а он на полу, в коридоре. Лежит, хрипит, одну руку к груди прижимает, вторая совсем не двигается. Я сразу всё поняла — инсульт. У моего Гены так же начиналось.
— Если бы не вы… — Елена не закончила фразу, горло перехватило.
— Бог миловал, вовремя зашла, — София Аркадьевна перекрестилась. — Ну что врачи говорят? Тяжелый случай?
— Очень тяжелый. Правая сторона парализована, речь нарушена.
Соседка покачала головой, губы сжались в тонкую линию.
