Следующие два часа прошли в напряжённой тишине. Вероника металась по дому, собирая вещи, и демонстративно хлопала дверями. Дети притихли, чувствуя напряжение. Антон методично упаковывал технику и свои немногочисленные пожитки.
Нина Петровна сидела на веранде, глядя на разрушенный сад и пытаясь осознать, что только что произошло. Впервые за долгие годы она поставила себя выше других, защитила своё право на уважение и покой. И это одновременно пугало и наполняло странной уверенностью.
К вечеру дом опустел. Отъезжая, Вероника не обняла мать на прощание, лишь бросила холодное: «Мы позвоним, когда устроимся». Антон даже не попрощался — демонстративно сел в машину, хлопнув дверью. Дети махали из окна машины, не понимая, что происходит. Джек тявкнул на прощание, словно благодаря за неожиданные каникулы в её доме.
Когда машина скрылась за поворотом, Нина Петровна медленно вернулась в дом. Тишина оглушала. Она прошлась по комнатам, отмечая следы пребывания «гостей» — царапины на мебели, пятна на обоях, забытые детские носки под диваном.
Впервые за два месяца она открыла дверь в свой кабинет. Стол был свободен от мониторов, но на полированной поверхности остались круги от кружек. Недописанные мемуары всё так же лежали в ящике. Она достала тетрадь, погладила обложку и вздохнула.
Вечером Нина Петровна долго сидела в саду. Завтра предстояло много работы — восстанавливать грядки, полоть, поливать. Её яблони, слава богу, выжили, хоть и выглядели потрёпанными. На клумбе чудом уцелел куст сирени, посаженный ещё её покойным мужем двадцать лет назад.
Телефон зазвонил почти в полночь. «Вероника» — высветилось на экране. Нина Петровна помедлила, но ответила.
— Мама, — голос дочери звучал тихо, с заметными нотками раскаяния. — Мы у Лены. Она… у неё всё по-другому. Муж работает, сама на полставки бухгалтером, и дом в порядке. И дети спокойные.
Нина Петровна молчала, не зная, что сказать.
— Я… мне стыдно, — неожиданно призналась Вероника. — Мы правда слишком много от тебя требовали. Особенно я. Просто казалось, что так и должно быть — ты же мама.
— Я прежде всего человек, Вероника, — тихо ответила Нина Петровна. — Человек, который устаёт, болеет, хочет уважения.
— Я знаю. Теперь знаю, — дочь помолчала. — Антон завтра идёт в кафе устраиваться. Не IT, конечно, но хоть что-то.
— Можно… можно мы как-нибудь приедем на выходные? Не жить, а просто в гости. С тортом.
Нина Петровна улыбнулась в темноту:
— Конечно, приезжайте. Я буду рада. Если с тортом — то особенно.
После разговора она ещё долго сидела в тишине. В голове крутились обрывки мыслей для новой главы мемуаров — о том, как важно вовремя сказать «нет», о ценности самоуважения, о границах, которые легко теряются под напором родственных чувств.
Завтра она встанет пораньше, заварит свой любимый чай и сядет писать. Впереди была её собственная жизнь — с её ритмом, её увлечениями, её покоем. И никакая любовь не стоила того, чтобы отказываться от себя. Даже любовь к собственным детям.
