— Нет, — сказала Лариса твёрдо. — Это его вещь. Ему нужна.
Борис Михайлович пожал плечами, снова взялся за газету. Олег посмотрел на жену с лёгким раздражением, но промолчал.
Лариса зашла в детскую, закрыла дверь. Села на край кровати. Руки дрожали. Даже вещи сына теперь не принадлежат им.
На третий день Лариса не выдержала. Утром ей нужно было отвезти заказ в ателье — две пары штор и три юбки. Она сложила всё в сумку, оделась.
— Ларочка, ты куда? — спросила Валентина Степановна с кухни.
— В ателье. Заказ сдать.
— А обед кто готовить будет? Мужчины же голодные.
Лариса застыла у двери.
— Валентина Степановна, я работаю. Мне нужно ехать.
— Ну так приготовь хоть что-то. Или я, что ли, должна?
Олег вышел из ванной, услышал разговор.
— Мам, мы сами что-нибудь сделаем. Не переживай.
— Какой ты сам, сынок, — вздохнула свекровь. — Жена должна о семье заботиться.
Лариса вышла, хлопнув дверью. В ателье сдала заказ, получила деньги. Хозяйка, Нина Петровна, посмотрела на неё внимательно.
— Лариса, ты бледная какая-то. Всё в порядке?
— Новые заказы возьмёшь? Тут три платья на переделку.
Лариса кивнула, взяла ткани. Вернулась домой к обеду. В квартире пахло жареным луком. Валентина Степановна стояла у плиты, помешивала что-то в сковороде.
— Пришла наконец. Я уже сама всё приготовила. Ты бы хоть заранее говорила, что уходишь.
Лариса прошла в детскую, положила новые заказы на табуретку. Остановилась. Рулон бежевой ткани исчез.
— Валентина Степановна, а где ткань была? Бежевая, для штор.
— А, эту? Я убрала. Она же пылилась. Сложила в шкаф.
— В шкаф в спальне. Аккуратно, не переживай.
Лариса открыла шкаф в спальне. Рулон лежал на верхней полке, придавленный стопкой одеял. Она достала его, развернула. Ткань помялась, на ней остались заломы.
— Валентина Степановна, это заказ. Его нельзя было мять.
— Ой, ну извини, милая. Я же не знала. Отпаришь — и всё.
Лариса зажала ткань в руках. Хотела крикнуть, но Кирилл сидел на кухне, ел суп. Она глубоко вздохнула, пошла в детскую. Включила утюг, начала отпаривать заломы.
Вечером за ужином Борис Михайлович сказал:
— Олег, а что это у тебя дома совсем ничего не делается? Кран на кухне капает, дверь в ванной скрипит.
— Руки не доходят, пап.
— Надо бы починить. А то как-то неудобно.
Олег кивнул, ничего не ответил. Лариса молча доедала кашу.
На следующий день она вернулась из магазина с нитками. Зашла в прихожую — и замерла. На ногах у Валентины Степановны были её туфли. Коричневые, на низком каблуке, которые Лариса носила на работу.
— Валентина Степановна, это мои туфли.
Свекровь опустила глаза, улыбнулась виновато.
— Ой, Ларочка, прости. Просто примерила. Хотела посмотреть, удобные ли. У меня такие же были когда-то.
— Ну да, ну да. Не сердись. Я же ничего плохого.
Валентина Степановна сняла туфли, поставила обратно на полку. Лариса стояла, сжимая пакет с нитками.
— Это мой дом, — сказала она тихо.
— Что ты сказала, милая?
— Мой дом. Моя обувь. Мои вещи.
Валентина Степановна выпрямилась, посмотрела на неё холодно.
