— Ларочка, мы здесь гости. Мы не напрашивались. Олег сам пригласил. Если тебе так тяжело нас терпеть — скажи прямо.
— Меня никто не спросил.
— Олег не спросил, хочу ли я, чтобы вы жили здесь двенадцать дней.
Свекровь скрестила руки на груди.
— Понятно. Значит, мы здесь лишние.
Олег вышел из ванной, услышал последние слова.
— Лар, что происходит?
— Спроси у своей жены, — отрезала Валентина Степановна. — Она нас выгоняет.
— Я никого не выгоняю, — Лариса почувствовала, как голос дрожит. — Я просто хочу, чтобы меня спрашивали. Чтобы мои вещи не трогали. Чтобы я могла работать в собственной квартире.
— Это не твоя квартира, — сказал Олег тихо. — Мы её снимаем.
Повисла тишина. Валентина Степановна открыла рот, закрыла. Олег побледнел.
— Последние три месяца плачу я. Одна. А меня даже не спросили.
Она развернулась, пошла в детскую. Закрыла дверь, села на кровать. Руки тряслись.
Через несколько минут в дверь постучали. Вошёл Олег, прикрыл за собой.
— От всего. От того, что мне не дают работать. Что мои вещи трогают. Что меня не спрашивают ни о чём.
Олег сел рядом на кровать.
— Они мои родители. Отцу лечиться нужно. Куда им было ехать?
— Не знаю. Но ты должен был спросить меня.
— Спросить? — голос его стал резче. — Это мои родители, Лар. Они мне всю жизнь помогали.
Он промолчал. Встал, вышел из комнаты. Лариса осталась сидеть на кровати. За дверью слышались приглушённые голоса — Олег что-то объяснял матери.
На следующий день Лариса позвонила подруге Светлане.
— Света, можно я к тебе заеду? Поговорить надо.
Они сидели на кухне у Светланы, пили чай. Лариса рассказала про родителей Олега, про туфли, про ткань, про то, что не может нормально работать.
— Лар, а ты понимаешь, что происходит? — спросила Светлана. — Ты платишь за квартиру, а живёшь как гость.
— Так что ты будешь делать?
— Ты позволила им занять твоё место. Не они виноваты — ты сама. Потому что молчала.
Лариса обхватила чашку руками.
— А что мне было делать? Скандалить? При ребёнке?
— Нет. Просто говорить. Сразу, в первый день. «Это моя квартира, я здесь работаю, прошу не трогать мои вещи». Но ты молчала. И они решили, что можно.
Лариса вернулась домой вечером. В квартире было тихо. Кирилл сидел у двери детской, красный, с мокрыми глазами.
Она присела рядом с ним.
— Бабушка… она сказала, что я неряха. Что у меня на столе бардак. Она выкинула мои рисунки. Сказала, что это мусор.
Лариса обняла сына за плечи.
Лариса вошла на кухню. Валентина Степановна сидела за столом, пила чай. Борис Михайлович читал газету.
— Валентина Степановна, вы выкинули рисунки Кирилла?
— Ой, Ларочка, там всякая ерунда была. Каляки-маляки. Я порядок навела.
— Это его рисунки. Он их рисовал неделю.
— Ну и что? Всё равно мусор.
Лариса почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Не гнев — спокойная, холодная ясность.
Валентина Степановна подняла глаза.
— Собирайте вещи и уезжайте.
— Ты что, с ума сошла?
— Нет. Я просто больше не хочу жить с вами в одной квартире.
Борис Михайлович отложил газету, посмотрел на неё тяжело.
