— Шестьдесят две тысячи, — спокойно сказала она. — За полгода ты перевел своей матери шестьдесят две тысячи рублей. Это те деньги, которых нам не хватило на первоначальный взнос бригаде. Мы бы уже ремонт начали, Юра. Уже бы жили нормально.
— Нормально мы и так живем.
— Ты серьезно? — Вера рассмеялась, но смех вышел горьким. — У нас в ванной плитка отваливается. На кухне обои десять лет висят. Я боюсь приглашать к нам людей, потому что стыдно за эту обшарпанность. А ты говоришь — нормально живем.
— Мама важнее ремонта.
— Для тебя, может, и важнее, — Вера встала, выбросила нетронутый йогурт в мусорное ведро. — А для меня важна наша с тобой жизнь. Наша семья. Наши планы.
— Семья. Но у нее своя жизнь должна быть, а у нас своя.
Юрий тоже поднялся, прошел в комнату. Вера слышала, как он включил телевизор, переключал каналы. Разговор окончен, значит.
Она осталась стоять на кухне, глядя в окно. На улице зажигались фонари, начинался вечер. Обычный осенний вечер. Только вот внутри все переворачивалось.
Шестьдесят две тысячи. Больше половины того, что они накопили. Просто так, без ее ведома. Даже не посоветовался.
Вера достала телефон, открыла чат с Ольгой Ивановной. Коллега по поликлинике, опытная медсестра, с ней можно было поговорить о чем угодно.
«Оль, ты завтра на смену?»
Ответ пришел через минуту: «Да, с восьми. Что-то случилось?»
«Расскажу завтра. Нужен совет.»
«Жди меня в ординаторской на перерыве.»
Вера выключила телефон, прошла в спальню. Юрий лежал на диване в комнате перед телевизором, она слышала звуки какого-то фильма. Легла в кровать, натянула одеяло. Спать не хотелось, но и разговаривать с мужем тоже.
В голове крутилась одна мысль: «Он не посоветовался. Просто взял и перевел. Как будто я не имею права голоса».
Утром они позавтракали молча. Юрий ушел на работу первым, даже не попрощался нормально — буркнул что-то в сторону двери. Вера собралась на смену, оделась перед зеркалом в прихожей. Старые ботинки смотрелись жалко, носок на одном потерся до дыр.
В поликлинике утро выдалось тяжелым. Пациентов много, все спешат, нервничают. Вера работала на автомате, выдавала направления, отвечала на вопросы, но мысли были совсем не здесь.
В обеденный перерыв она нашла Ольгу Ивановну в ординаторской. Коллега сидела у окна, ела принесенную из дома еду.
— Ну что, рассказывай, — сказала Ольга, едва Вера присела рядом.
Вера выложила все. Про ботинки, про переводы, про вчерашний разговор. Говорила быстро, сбивчиво, понимала, что звучит истерично, но остановиться не могла.
Ольга слушала молча, кивала. Когда Вера закончила, коллега вздохнула.
— Знаю я таких свекровей, — сказала она. — У самой было похоже. Двадцать лет мужа на крючке держала. Все время что-то нужно было — то на лекарства, то на ремонт, то еще на что. А у самой деньги на книжке лежали.
— Думаешь, у нее тоже есть?
— А ты проверь. Намекни как-нибудь, понаблюдай за реакцией.
— Юра разорвет меня, если узнает, что я к его маме с такими вопросами полезу.
