Суббота выдалась пасмурной. Вера проводила мужа до двери, он был бледный, нервничал.
— Может, ты поедешь со мной? — попросил он.
— Нет. Это ваш с Антоном разговор. Мужской. Мне там не место.
— А вдруг она совсем откажется разговаривать?
— Тогда вернешься. Но попытаться нужно.
Юрий кивнул, вышел. Вера осталась дома одна, ходила по квартире кругами, не находила себе места. Пыталась отвлечься уборкой, но все мысли были там, у Светланы Павловны.
Юрий вернулся поздно вечером. Лицо у него было измученное, глаза красные.
— Ну что? — Вера встретила его на пороге.
— Разговаривали два часа, — он снял куртку, прошел на кухню, плюхнулся на стул. — Мама не хотела слушать сначала. Кричала, плакала. Говорила, что мы неблагодарные, что предаем ее.
— И что вы ей ответили?
— Антон был жестким. Сказал прямо — или она перестает манипулировать, или мы общаться не будем. Я пытался мягче, но она не слышала. Все время повторяла одно и то же — что мы ей обязаны, что она нас одна вырастила.
— А про сберкнижку спросили?
— Спросили. Она не отрицала. Сказала, что это ее деньги, она имеет право их копить. А от нас имеет право просить помощи, потому что мы ее сыновья.
— Дальше я сказал, что готов помогать, когда действительно нужно. Но хочу знать, на что идут деньги. И не готов делать это тайком от жены, — Юрий посмотрел на Веру. — Она обозвала тебя. Сказала, что ты меня настроила против нее.
— Конечно. Я же виновата во всем.
— Я ее остановил. Сказал, что Вера права. Что мы семья и должны принимать решения вместе. Мама… Она побледнела. Сказала: «Значит, ты выбираешь ее, а не меня?»
— Что я не выбираю. Что люблю их обеих. Но с тобой я строю свою жизнь. А она — моя мать, и я всегда буду о ней заботиться. Но по-другому.
Юрий покачал головой.
— Нет. Сказала, чтобы мы уходили. Что больше не хочет нас видеть.
— Знаю. Антон говорит, что она всегда так делает. Обижается, замыкается. Потом отходит. Но не знаю, сколько времени это займет.
— Ты поступил правильно.
— Мне тяжело, — голос его дрожал. — Это моя мать, Вера. Я не хочу, чтобы она страдала.
— Она не страдает. Она злится, что потеряла контроль. Это разные вещи.
Юрий кивнул, но видно было, что ему по-прежнему тяжело.
Следующие недели прошли в странном напряженном спокойствии. Светлана Павловна не звонила, на сообщения не отвечала. Юрий пытался связаться с ней несколько раз, но она сбрасывала звонки.
— Она всегда так, — говорил Антон, когда они встречались. — Помню, в детстве, когда я отказывался делать что-то, что она хотела, она по три дня со мной не разговаривала. Сидела, смотрела так… укоризненно. Пока я не извинялся.
— Но я же не маленький ребенок, — Юрий нервничал. — Мне тридцать пять лет.
— Для нее ты все еще ребенок. Вот в чем проблема.
Вера видела, как мужу тяжело. Он ходил мрачный, часто смотрел в телефон, проверяя, не написала ли мать. Она старалась поддерживать его, но понимала — процесс этот долгий и болезненный.
