— Пятнадцать тысяч, Юра. Пятнадцать! — Вера стояла посреди кухни с телефоном в руке, экран которого светился выпиской из банковского приложения. — Три дня назад. Твоей маме.
Юрий снимал куртку в прихожей, движения замедлились. Он не смотрел на жену.
— Ей нужны были деньги.
— Нужны были деньги, — повторила Вера, и голос ее задрожал. — А мне что, не нужны? Я третий месяц мимо того магазина хожу, где ботинки осенние продаются. Каждый раз захожу, примеряю и ухожу. Потому что мы копим. Помнишь? На ремонт копим. Пока я отказывала себе в новых ботинках, ты, оказывается, общие деньги на свою маму тратил?
Юрий наконец повернулся к ней. Лицо виноватое, но упрямое.
— Веpa, она моя мать. Она попросила — я не мог отказать.
— Попросила, — Вера прошла на кухню, села за стол. — На что? На что ей срочно понадобилось пятнадцать тысяч?
— Какие нужды, Юра? Какие?
— Она не уточняла. Сказала, что срочно нужно.
Вера закрыла глаза, досчитала до десяти. В горле стоял комок, руки дрожали. Три месяца жесткой экономии. Она считала каждый рубль, отказывала себе во всем. В новой помаде, в походе с коллегами в кафе после смены, в тех самых ботинках, которые так хотелось купить.
— Я сегодня шла с работы, — тихо сказала она. — Увидела эти ботинки в витрине. Зашла, померила. Продавщица спросила, буду брать. Я сказала — нет, мы копим на ремонт. Она так удивилась, говорит: девушка, у вас же старые совсем развалились. А я ей: ничего, еще зиму прослужат.
— Подожди. Пришла домой, решила проверить счет — может, уже хватит на первый взнос бригаде. Смотрю — не хватает. А потом вижу этот перевод. Твоей маме.
Юрий сел напротив, потянулся к ее руке. Вера отдернула.
— Мне не все равно на маму, — продолжал он. — Она одна живет, пенсия у нее небольшая…
— Юра, у твоей матери пенсия двадцать восемь тысяч. Бывший завуч, стаж тридцать пять лет. Я точно знаю — сама же мне говорила в прошлом году. У нее своя квартира, никаких долгов. Она не бедствует.
— Но если ей понадобились деньги…
— А если мне понадобятся? — Вера подняла голову, посмотрела на мужа. — Если я приду и скажу — хочу купить себе ботинки, ты что, тоже сразу дашь?
— Она моя мать, Вера. Она меня родила, вырастила. Двоих нас с Антоном подняла одна, когда отец ушел.
— Это было двадцать пять лет назад, — Вера встала, открыла холодильник, достала йогурт. Есть не хотелось, но нужно было чем-то занять руки. — И при чем тут это? Ты ей обязан всю жизнь деньги отдавать?
— Не всю жизнь. Просто помогать иногда.
— Иногда, — Вера села обратно, открыла йогурт. — Хорошо. А как часто это «иногда»?
— Я сейчас проверю, — Вера снова взяла телефон, начала листать банковские выписки. Июнь, май, апрель… — Так. Двадцать третье июня — семь тысяч. Восьмое июня — пять. Четвертое мая — десять. Девятнадцатое апреля…
— Нет, подожди, это интересно. Двенадцатое марта — восемь тысяч. Двадцать седьмое февраля…
— Я сказал, хватит! — Юрий стукнул ладонью по столу.
Вера подняла взгляд. Муж сидел красный, челюсть сжата. Злился. На нее злился.
