— Она одна меня растила, — упрямо повторил Леша. — Отец ушел, когда мне два года было. Она ночами работала.
— И что? — Катя встала, прошлась по комнате. — Она что, святая теперь? Ты ей всю жизнь платить должен? За то, что родила?
— Я буду говорить! — Катя остановилась перед ним. — Леша, открой глаза! Она манипулирует тобой! Каждый раз какая-то срочная причина, каждый раз ты отдаешь деньги, и каждый раз мы остаемся ни с чем!
— Это первый раз за полгода, — пробормотал он.
Катя резко обернулась:
— Первый? Леш, ты серьезно? А в марте? Когда ей на «новые туфли срочно» понадобилось восемь тысяч? А в январе? «На ремонт телевизора» пятнадцать тысяч?
— Сколько всего? — тихо спросила Катя. — За эти полгода. Сколько?
— Около ста двадцати, — выдавил он наконец.
Катя почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она опустилась обратно на диван.
— Сто двадцать тысяч, — повторила она. — За полгода. Это же… Леш, это же почти две наши зарплаты вместе взятые.
— Нет, — она подняла руку. — Подожди. Дай мне переварить. Сто двадцать тысяч. Мы могли уже накопить на первый взнос по ипотеке. Или купить машину подержанную. Или… Господи, да мы могли бы столько всего!
— Она моя мама, — устало повторил Леша. — Что я мог сделать?
— Сказать нет! — Катя посмотрела на него. — Просто сказать: мама, извини, но у нас самих сейчас трудно. Вот и все.
Они сидели молча минут десять. Катя смотрела в стену, пытаясь успокоиться. Леша сидел, опустив голову.
— Поедем к ней завтра, — наконец сказала Катя. — Вместе. Поговорим нормально.
— Зачем? Она все равно ничего не вернет.
— Леша, я хочу хотя бы понять, была ли вообще эта труба. Или ты опять просто отдал деньги, потому что она попросила.
Он посмотрел на нее удивленно:
— То есть ты думаешь, она соврала?
— Я не знаю, что думать, — устало ответила Катя. — Но я хочу разобраться. Завтра суббота, мы оба не работаем. Поедем к ней с утра.
Леша кивнул неохотно.
Ночью Катя долго не могла заснуть. Лежала, глядя в потолок, и считала в уме. Сто двадцать тысяч за полгода. Это же больше двадцати тысяч в месяц получается. Почти треть их общего дохода уходит свекрови. А ведь Нина Юрьевна сама работает кассиром в продуктовом магазине, получает тысяч двадцать восемь. У нее своя квартира, за которую она платит копейки по коммуналке. Она не бедствует.
Утром они поехали к свекрови. Нина Юрьевна жила в старой пятиэтажке на окраине, в двухкомнатной квартире, которую еще в девяностые годы приватизировала. Леша всю дорогу молчал, а Катя смотрела в окно маршрутки и прокручивала в голове, что скажет.
Свекровь открыла дверь в халате, явно не ожидая гостей.
— А, это вы, — она отступила, пропуская их. — Что случилось?
— Мама, мы поговорить хотели, — Леша прошел в комнату.
Катя огляделась. Квартира выглядела как всегда — старая мебель, но все чистое, аккуратное. Никаких следов ремонта или протечки.
— Нина Юрьевна, — начала она, пока свекровь шла следом за ними. — Вы говорили, что у вас труба прорвало. А где?
— В ванной, — холодно ответила та. — А что?
