Елена стояла у плиты, помешивая борщ. Пламя под кастрюлей было убавлено до минимума, так что красноватые пузырьки лениво поднимались вверх и лопались у поверхности. В кухне пахло чесноком, лавровым листом, свёклой и свежим хлебом — буханка только что вышла из духовки, корочка потрескивала, остывая. За окном серело: короткий зимний день клонится к вечеру, на стекло налипали мокрые снежинки и медленно сползали вниз.
Она посмотрела на часы — без десяти четыре.
Андрей обещал приехать к трём. «Московские пробки, — мысленно оправдала она сына. — Да и дорога зимой тяжёлая…» Но где-то глубоко под рёбрами, там, где привычно жила тревога, уже заворочалось беспокойство.
Она поправила скатерть на столе, ещё раз пересчитала тарелки, вилки, салфетки. На край стола поставила блюдо с холодцом — Андрей его обожал с детства, всегда просил «как на Новый год». Рядом — тарелка с солёными огурцами, маринованными грибами и домашним салом. Всё было готово, но ощущение было, будто чего-то всё равно не хватает.
«Мама, это моя невеста», — фраза всплыла в голове настолько отчётливо, что Елена даже обернулась, словно её кто-то произнёс за спиной. Она непроизвольно усмехнулась — и от неожиданности, и от лёгкой горечи.
— Невеста… — пробормотала она. — Рановато ещё, сынок.
Впрочем, рановато ли? Ей самой было двадцать два, когда она выходила замуж за Виктора. Тогда казалось, что жизнь — это бесконечный коридор из светлых дверей, и за каждой её ждёт только хорошее. А потом оказалось, что двери умеют захлопываться.
Елена подошла к окну. Дорога к дому уже успела покрыться серой кашей из снега и грязи, фонарь у калитки едва заметно мерцал, не успевая окончательно включиться — датчик движения срабатывал только, когда кто-то проходил рядом. Пусто.
Она вспомнила последний разговор с Андреем по телефону. Он говорил торопливо, словно чего-то стеснялся или боялся не успеть.
«Мам, я приеду не один…»
«С кем?» — тогда сердце у неё как-то странно ёкнуло.
«Ну, увидишь. Только ты не волнуйся, ладно?»
«Андрюша, я всегда волнуюсь», — хотела сказать она, но только вздохнула и пожелала ему счастливой дороги.
С тех пор мысль о том, что сын может привезти девушку, не давала покоя. Она то радовала, то пугала. Радовала потому, что сын наконец-то устроит личную жизнь, перестанет крутиться один в этой своей Москве. Пугала потому, что рядом с ним появится другая женщина. Чужая. Не она.
Послышался далёкий гул мотора. Елена замерла, прислушиваясь. Машина подъехала ближе, фары полоснули по окнам жёлтым светом, и сердце у неё почему-то ухнуло вниз.
— Приехал… — прошептала она.
Она быстро сняла фартук, бросила его на спинку стула, машинально поправила волосы — собрала выбившиеся пряди в пучок. Подошла к зеркалу в коридоре: лицо уставшее, но вполне сносное, глаза только красноватые от недосыпа. Она чиркнула тушью по ресницам — не для красоты, а чтобы не выглядела такой блеклой.
