Елена не думала. Тело двигалось быстрее мыслей. Она бросилась вперёд, схватив Машу за руку в тот момент, когда та уже покатилась к промоине. Лёд под ними затрещал, но выдержал, а вот у самой кромки образовалась широкая трещина.
— Держись! — крикнула Елена, упираясь ногами в наст, чувствуя, как ускользает собственная опора. — Не смей отпускать!
Маша, всё ещё в шоке, послушно вцепилась в её пальто. Лёд под их ногами продолжал жалобно скрипеть, но Елене удалось потянуть Машу чуть назад, туда, где толщина корки была больше.
Они рухнули в снег в паре метров от кромки, обе тяжело дыша. Снег мгновенно облепил одежду, забился за воротник, в рукава.
Некоторое время они просто лежали, вслушиваясь в стук собственных сердец. Потом Елена, задыхаясь, выдохнула:
— Ещё раз так… — она сглотнула, — я тебя сама убью. Но уже дома. Поняла?
Маша всхлипнула — сначала от холода, а потом от прорвавшихся слёз. Она закрыла лицо руками.
— Простите, — прошептала она сквозь пальцы. — Я… не думала, что он так треснет. Я просто… хотела почувствовать край. Понять, на сколько я близко.
Елена села, обняла её за плечи, прижимая к себе, словно ребёнка.
— Мы уже все на краю, — сказала она глухо. — Но пока живы — ещё не упали. Поняла? Не смей ставить точку раньше срока. Ни для себя, ни для Андрея.
Они сидели так, пока зубы не начали стучать от холода. Потом, почти не разговаривая, побрели обратно к дому, держась друг за друга. Ветер в спину гнал их быстрее, чем они сами бы шли.
Дома Елена растопила камин, вскипятила чайник, нашла в шкафу старый шерстяной плед. Маша сидела в кресле, кутаясь в одеяло, её плечи всё ещё подрагивали.
— Почему вы… побежали за мной? — вдруг спросила она. — Вы же… могли просто… дать мне уйти. Вам бы, может, даже легче стало.
Елена посмотрела на неё долгим взглядом.
— Потому что я не хочу ещё одну смерть на своей совести, — сказала она. — С меня достаточно.
Маша замолчала. Потом тихо сказала:
— Я… не буду говорить Андрею. Ни про маму, ни про Виктора. Ни про то, что сейчас было.
— И я не буду, — кивнула Елена. — Но с одним условием.
— Каким? — насторожилась Маша.
— Ты перестанешь искать виноватых, — твёрдо сказала Елена. — В твоём несчастливом детстве, в маминой смерти, в том, что отец не пришёл. Хочешь — вини судьбу, государство, климат, кого угодно. Но не меня, не Андрея, не себя. Просто… перестань жить прошлым. Или ты так и будешь всю жизнь ходить по льду, проверяя, когда он треснет?
Маша задумалась. В её глазах промелькнуло что-то новое — не злость, не боль, а усталое согласие с тем, что круг нужно разорвать.
— Я попробую, — сказала она. — Не обещаю, что сразу получится. Но… я попробую.
Весной сад за домом ожил. Снег сошёл, показалась чёрная земля, от которой пахло мокрой корой и прошлогодней листвой. На яблоне набухли почки, а на крыльце, как всегда, поселилась первая кошка из соседей — приходила греться на солнце.
