Утро встретило их голубоватым светом и тихим поскрипыванием снега за окном. Андрей, как всегда, поднялся поздно — сказывалась накопившаяся за месяц усталость. А вот Маша спустилась на кухню почти одновременно с Еленой, притихшая, с собранными в аккуратный хвост волосами.
— Можно я помогу? — спросила она, глядя на кипящую кастрюлю с кашей.
— Можешь… нарезать хлеб, — после короткой паузы кивнула Елена.
Они какое-то время молча хлопотали каждая по своему «фронту». Елена чувствовала внутреннее напряжение, но старалась не показывать его — движения уверенные, голос ровный. Маша старалась не шуметь, нож в её руках двигался внимательно и осторожно.
— Вы очень вкусно готовите, — первой нарушила тишину Маша. — Андрей всегда так говорит.
— А ты уже пробовала? — сухо спросила Елена.
— Только салат вчера. Но я верю ему на слово, — с лёгкой улыбкой ответила девушка.
Слова прозвучали искренне, без лести. Это немного обезоружило.
Сели завтракать. Андрей, ещё сонный, но довольный, весь лучился. Всю дорогу вёл себя так, будто страшно гордится — и собой, и Машей, и тем, что привёз её домой, в родной дом, который всегда оставался для него чем-то вроде якоря.
— Мама, — начал он, когда они почти доели кашу, — мы вообще-то… ещё одну новость хотели тебе сказать.
Елена поставила ложку, ожидая удара.
— Мы хотим летом сыграть свадьбу, — почти торжественно произнёс он. — Не в Москве. Здесь. В нашем доме. В саду, если погода позволит.
У Елены перед глазами на секунду потемнело. Она услышала, как глухо стукнула её ложка о край тарелки, но не сразу поняла, что это она уронила её.
— Летом… — переспросила она, будто проверяя, правильно ли услышала.
— Да, — радостно закивал Андрей. — У нас сейчас на работе проект закончится, я смогу взять отпуск. Маша тоже. Мы хотим, чтобы всё было… по-настоящему. С тобой рядом. С твоими пирогами. С яблоней, под которой я маленький играл. Ты же не против?
Вопрос повис в воздухе. Маша посмотрела на Елену — взгляд робкий, но не просящий, а скорее ждущий приговора.
— Я… — Елена сглотнула. — Это всё так… быстро.
— Мы уже два года вместе, мама, — мягко напомнил Андрей. — Быстрее некуда.
Два года. Два года её сын жил бок о бок с девушкой, чья мать когда-то разрушила её брак. Два года они, возможно, гуляли по тем же улицам, ели в тех же кафе, смеялись, не подозревая, какие узлы связывают их судьбы.
После завтрака, когда Андрей ушёл в гараж разбираться с машиной, Елена сказала Маше:
— Поможешь мне на чердаке? Нужно коробки переставить, я давно собиралась.
По правде говоря, никакой срочной нужды в этом не было. Просто ей нужно было время и место, где можно говорить, не боясь, что услышит сын.
Чердак в их доме всегда был местом воспоминаний. Там пылились старые чемоданы, коробки с детскими игрушками, пожелтевшими тетрадями, фотографиями. Подниматься туда пришлось осторожно — деревянные ступени поскрипывали под ногами.
— У вас так… уютно здесь, — сказала Маша, озираясь.
— Старый дом, — отозвалась Елена. — Он всё помнит.
