Маша сидела в гостиной с книгой, но взгляд её то и дело соскальзывал с страниц к окну. Елена стояла на кухне, механически моющая чашку, которую уже и так намылила до скрипа. Потом вытерла руки, глубоко вздохнула и вошла в гостиную.
— Нам нужно поговорить, — сказала она.
Маша закрыла книгу, отложила её на столик.
— Я знаю, — спокойно ответила она.
Елена села в кресло напротив, аккуратно, как будто боялась, что оно развалится под ней. Некоторое время они просто молчали, прислушиваясь к звуку ветра и треску дров.
— Я много думала, — начала Елена. — О том, кто кому что должен. Кто кому что разрушил. Я… не была идеальной женой. Наверное, и правда где-то держала Виктора не за любовь, а за страх остаться одной. Но и твоя мать была не святой.
— Я не говорила, что она святая, — тихо ответила Маша. — Я просто… видела всё её глазами. У неё в дневнике вы — всегда тень. Постоянное напоминание, что он не полностью её. Что он уходит к вам на «законный» ужин, к «законному» сыну.
В слове «законный» прозвучала горечь, накопленная годами.
— А у меня в голове она — женщина, которая пришла в мой дом как гостья, а ушла с моим мужем, — сухо сказала Елена. — Понимаешь? У каждой из нас своя правда. И ни одна не полная.
— Когда мама погибла, — сказала она после паузы, — я долго ждала, что он появится. Хотя бы на похороны. Хоть как-то. Но он не пришёл. Я тогда решила, что вы его удержали. Что всё из‑за вас.
Елена почувствовала, как внутри что-то болезненно дёрнулось.
— Он умер за год до того, — тихо сказала она. — Инфаркт. В командировке. Я… даже не успела с ним попрощаться. А Андрей… тогда был в армии.
Маша резко подняла голову.
— Мама этого не знала, — прошептала она. — В её последней записи… она писала, что ждёт его. Что он обещал уйти от вас окончательно.
— Может, и обещал, — горько усмехнулась Елена. — Только жизнь не спросила ни его, ни нас.
Они замолчали. Две женщины, связанные мужчиной, которого уже нет, и молодым человеком, который о половине своей семьи даже не подозревает.
— Что ты собираешься делать? — наконец спросила Маша.
— А ты? — парировала Елена.
Маша сжала пальцы в замок, костяшки побелели.
— Я больше не хочу мести, — сказала она, будто выдыхая этот приговор из глубины себя. — Когда я увидела, как вы вчера ночью накрывали на стол, как тщательно разложили салфетки, как проверяли, чтобы Андрею достался самый большой кусок мяса… Я вдруг поняла, что вы — не монстр из маминых записей. Вы просто… женщина, которой тоже было больно. Которую тоже предали.
Елена почувствовала, как в горле поднимается ком.
— Ты думаешь, мне было легко принимать тебя в этот дом, зная, чья ты дочь? — спросила она. — Я сначала решила, что ты не в курсе. Потом поняла, что знаешь. И мне стало ещё страшнее. Страшно не за себя — за Андрея. Он… чистый. Такой же, как в детстве. Он не понимает полутонов. Для него либо белое, либо чёрное. Узнай он всё — мир у него рухнет.
Маша кивнула, глаза её блеснули.
