— Я знаю. Потому и молчала, — сказала она. — Но молчание… оно, как камень на груди. С каждым днём тяжелее.
Снаружи ветер завыл сильнее. Где-то неподалёку хлопнула калитка — это сквозняком её качнуло. Елена посмотрела на Машу и вдруг увидела не соперницу, не дочь врага, а девочку, которая слишком рано научилась жить с болью.
— Тогда давай договоримся, — сказала она. — Андрею — ничего. Ни про твою мать, ни про мои обиды. Он не должен нести наш груз. Хочешь — считай, что я забираю вину на себя. Хочешь — что мы делим её пополам. Но ему — жить дальше.
— А мы? — с горькой усмешкой спросила Маша.
— А мы… попробуем научиться жить рядом, — ответила Елена. — Не как враги. Может, со временем — как родные. Не знаю. Но точно не как участницы одной и той же войны.
Маша медленно выдохнула.
— А если он сам узнает? — спросила она.
— Тогда будем отвечать, — сказала Елена. — Но не сейчас. Не так. Не с позиций мести.
Какое-то время они сидели молча. Потом Маша поднялась.
— Можно… я выйду немного? — спросила она. — К озеру. Мне нужно проветрить голову.
Елена непроизвольно напряглась. Озеро. Зимой. В такую метель.
— Возьми шарф, — только и сказала она. — И шапку потеплее.
Маша послушно кивнула, ушла в прихожую, оделась. Дверь за ней захлопнулась, и дом снова погрузился в вязкую тишину. Но на этот раз в ней чувствовалось что-то тревожное.
Минут через двадцать Елена не выдержала. Подошла к окну — дорожка к озеру уже почти заметена снегом, следы по щиколотку. Фигура Маши чуть виднелась у линии берега — тёмное пятно на белом фоне.
Елена почувствовала, как по спине побежали мурашки. Что-то в этой одинокой, неподвижной фигуре тревожило на самом глубоком уровне.
Не раздумывая, она накинула своё пальто, сунула ноги в сапоги и выбежала из дома.
Снег бил в лицо крупными хлопьями, воздух резал лёгкие. Дорога к озеру казалась длиннее обычного — каждый шаг проваливался в рыхлый наст. Ветер норовил сбить с ног. Но Елена шла, почти бежала, чувствуя, как колотится сердце.
— Маша! — крикнула она, когда расстояние сократилось. — Маша, стой!
Девушка стояла у самой кромки льда. Озеро уже давно схватилось коркой, но ближе к середине ещё было темнее пятно — там вода не замёрзла окончательно, образовалась промоина. Елена знала это с детства и всегда ругала Андрея, если он подходил слишком близко.
Маша обернулась на крик. На её лице не было истерики, только страшная усталость.
— Я не хочу умирать, — сказала она неожиданно спокойно, — но я не знаю, как дальше жить.
Она сделала ещё шаг вперёд — и лёд под её ногой угрожающе треснул.
— Назад! — закричала Елена. — Слышишь?! Немедленно назад!
— Вы не понимаете, — крикнула в ответ Маша, голос её сорвался от ветра. — Я всё равно кого-то предам. Или мать, или Андрея. Себя уже давно предала. Я не могу так!
Она подняла ногу, собираясь сделать ещё шаг, и в этот миг лёд под ней предательски хрустнул и осел. Маша вскрикнула, потеряла равновесие.
