Сергей и Лена пытались давить. Приходили с угрозами, присылали каких-то мутных юристов, стучали в дверь по ночам. Однажды Сергей подкараулил Пашку у подъезда, хотел побить. Но Пашка, который за эти полгода вытянулся и раздался в плечах благодаря моему борщу и котлетам, не испугался. Он просто достал телефон и начал снимать. Сергей плюнул и ушел.
Через полгода, когда я окончательно окрепла, я вызвала нотариуса прямо домой.
— Вы уверены, Антонина Петровна? — спросила строгая женщина в очках, просматривая черновик завещания. — Лишить наследства дочь и внуков — это серьезный шаг. Суд может попытаться оспорить, ссылаясь на обязательную долю, если дочь станет нетрудоспособной.
Я посмотрела на Пашку. Он сидел в углу гостиной, у окна, где свет падал лучше всего, и склонился над мольбертом. Рисовал мой портрет углем. Сосредоточенный, чистый, родной. Не по крови — по душе. Он стал мне сыном, которого у меня никогда не было.
— Я абсолютно уверена, — твердо ответила я. — В завещании указано: квартира переходит Павлу Андреевичу Смирнову. А также я открыла на его имя накопительный счет, куда перевела все свои сбережения — на учебу в художественном училище.
— А дочери? — уточнила нотариус.
— А дочери я оставляю коробку со старыми семейными фотоальбомами и открытками. Она же говорила, что память — в голове, а не в метрах. Вот пусть и тренирует память, глядя на картинки счастливого детства, которое она предала.
Когда нотариус ушла, я позвала Пашку пить чай с его любимым вишневым пирогом.
— Баб Тонь, — сказал он, откусывая огромный кусок и жмурясь от удовольствия. — А Димка мне вчера ВКонтакте написал. С фейковой страницы.
Сердце пропустило удар.
— Спрашивал, как вы. Сказал, что скучает. Что мать дома звереет, орет на всех, что они ипотеку взяли на дом, а денег не хватает, экономят на всем. Димка хочет вас увидеть. Но боится.
— Напиши ему, Паш. Скажи, пусть приходит тайком, после школы, во вторник, когда у него тренировка. Я испеку ватрушки. Я буду ждать.
— Я уже написал, — он улыбнулся широкой, светлой улыбкой, в которой не осталось ничего от того уличного затравленного волчонка. — Он завтра придет. Я его встречу у школы, чтобы не заблудился.
Я посмотрела в окно. На улице падал мягкий, пушистый снег, укрывая грязный серый асфальт чистым белым полотном. Жизнь продолжалась. И в моих шестидесяти метрах больше не было пусто. Там жила благодарность, надежда и настоящая любовь, которую не купишь за квадратные метры.
Лена получила свой урок. Квартирный вопрос не просто испортил её, он показал её истинное лицо. Но он же и спас меня. Ведь если бы не её жестокость, я бы никогда не разглядела в соседском хулигане своего настоящего внука и защитника. Судьба закрыла одну дверь, но распахнула другую — и в нее вошел тот, кто действительно этого заслуживал.
