Она говорила гладко, уверенно. Сценарий был готов. Я для них стала обузой, которую надо сдать на хранение, и активом, который надо срочно обналичить, пока я еще жива и могу подписать доверенность.
В этот момент дверь палаты открылась, и вошел Пашка. В руках у него был альбом для рисования и карандаши — я попросила принести, чтобы разрабатывать моторику руки. Увидев Лену и Сергея, он замер, набычившись.
— Это кто? — брезгливо спросила дочь, оглядывая его потертые джинсы и грязные кроссовки. — Санитар? Или воришка местный?
— Это мой друг, — твердо сказала я, чувствуя прилив неожиданной силы. — Павел. Он спас мне жизнь. Пока вы «были за границей». Он вызвал скорую, он держал меня за руку, он кормил меня.
Лена фыркнула, скривив накрашенные губы.
— Друг? Этот оборванец? Мама, у тебя деменция начинается? Ты променяла родную семью на уличную шпану? Мальчик, выйди, у нас семейный разговор. И положи, что ты там украл.
Пашка сжал кулаки так, что побелели костяшки. Желваки на его скулах заиграли. Он бросил на меня быстрый, затравленный взгляд и начал разворачиваться к выходу.
— Стой! — мой голос прозвучал неожиданно громко и властно, заставив вздрогнуть даже Валентину Петровну. — Паша, останься. Сядь рядом со мной. А ты, Лена, уходи. И мужа своего забери.
— Что?! — у дочери округлились глаза. Она не верила своим ушам. — Ты выгоняешь родную дочь ради этого… урода? Ты совсем из ума выжила?
— Родная дочь бросила меня умирать. А «урод» вытащил с того света. Уходи, Лена. И ключи от квартиры положи на стол. Сейчас же.
— Ты не в себе! Я буду оформлять опекунство! Я через суд докажу, что ты недееспособна! Я тебя в психушку запру, если ты не подпишешь документы! — визжала она, брызгая слюной.
Сергей шагнул к Пашке, нависая над ним горой мышц:
— А ты, щенок, вали отсюда, пока ноги целы. Окрутил бабку, квартиру захотел? Я тебя урою.
Пашка не отступил. Он медленно поднял глаза на Сергея и тихо, но отчетливо произнес:
— Только тронь. Я заявление напишу. Тут свидетели. И врачи знают, кто к ней ходил, а кто нет.
В палату вбежали медсестры и врач, привлеченные криком. Лену и Сергея вывели под руки. Дочь кричала проклятия, обещая, что я сдохну под забором.
После выписки я вернулась домой. Ключи Лена так и не отдала, пришлось менять замки. Восстановление шло трудно, но я была не одна. Пашка фактически перебрался ко мне. Его тетка нашла нового сожителя, и дома у них начался сущий кошмар, так что мальчишке было некуда идти.
Мы заключили «пакт». Он живет у меня, помогает по хозяйству, ходит в магазин, делает уборку (и никакой громкой музыки!). Я кормлю его нормальной едой, помогаю с уроками (бывший учитель русского языка и литературы все-таки, опыт не пропьешь) и оплачиваю курсы рисования в художественной школе.
Первое время было сложно. Пашка стеснялся, дичился, не умел есть ножом и вилкой. Я училась терпению, училась не ворчать по пустякам. Мы притирались друг к другу, как две шестеренки из разных механизмов.
