— Мама, ну ты сама подумай! Включи логику, а не эмоции! Тебе одной шестьдесят квадратных метров зачем? В футбол играть? — голос Леночки звенел на высоких, истеричных нотах.
Она нервно ходила по моей гостиной, цокая каблуками по паркету, который мы с моим покойным мужем, Витей, укладывали тридцать лет назад. Каждый шаг дочери отзывался во мне глухой болью, словно она топтала не дерево, а мою память.
— А мы вчетвером в «двушке» толкаемся, как сельди в бочке! — продолжала она, всплескивая руками. — Димка уроки на кухне делает, под шум вытяжки. Катюша вообще спит с нами в одной комнате, а девочке уже семь лет! Это ненормально, мама! Это антисанитария и отсутствие личного пространства!
Я сидела в своем старом велюровом кресле, сжимая в руках чашку с остывшим чаем. Пальцы предательски дрожали, и я изо всех сил старалась не звенеть фарфором о блюдце. Рядом, в дверном проеме, подперев плечом косяк, стоял мой зять Сергей. Он молчал, но его тяжелый, оценивающий взгляд блуждал по потолку, стенам и окнам. Я видела, как он мысленно уже сносит перегородки, меняет мои любимые дубовые двери на модный пластик и выбрасывает на помойку книжные шкафы.
— Леночка, но это мой дом, — тихо, стараясь сохранять достоинство, сказала я. — Я здесь прожила всю жизнь. Здесь каждый уголок помнит твоего отца. Здесь ты выросла…
— Ой, мама, перестань! — перебила она с гримасой раздражения. — Опять ты за свою сентиментальность. «Память», «стены»… Папы нет уже пять лет. Память — она в голове, а не в старом скрипучем паркете и пыльных шторах! Мы же тебе предлагаем отличный, цивилизованный вариант.
Сергей наконец отлип от косяка и вступил в разговор. Голос у него был густой, обволакивающий, как патока, но глаза оставались холодными.
— Антонина Петровна, вы поймите, мы же о вас заботимся. Схема простая: продаем эту трешку, продаем нашу двушку. Берем небольшую ипотеку и покупаем большой таунхаус за городом для нас. А вам берем чудесную студию в новостройке. Прямо рядом с нами, но отдельно.
— Студию? — переспросила я, чувствуя, как внутри все холодеет. — Это такие клетушки, где кухня вместе с кроватью? Сергей, мне шестьдесят восемь лет. Мне нужно пространство, мои книги, мой швейный стол, мои цветы… Куда я дену фикусы?
— Фикусы можно в подъезд выставить, — отмахнулась Лена. — Мама! Тебе одной много места, пойми ты наконец! А нам жить надо сейчас! Сейчас, пока дети маленькие, пока мы молодые! Ты эгоистка, мама. Самая настоящая махровая эгоистка. Сидишь тут, как собака на сене, в трех комнатах, пока родные внуки друг у друга на головах сидят!
Эти слова ударили больнее пощечины. Эгоистка. Я? Я, которая продала дачу, чтобы оплатить Лене учебу в институте? Я, которая отдала все «гробовые» накопления на их пышную свадьбу, потому что Леночка хотела «как у принцессы»? Я, которая сидела с внуками каждые выходные и все лето, пока они строили карьеру или грелись на пляжах Турции?
