— Да ладно, — он покраснел, став пунцовым, даже уши загорелись. — Че там. Я просто мимо шел. Запах булок, помните?
Мы проговорили полчаса. Оказалось, он устроился грузчиком на овощной рынок после школы, таскает ящики с мандаринами. Платят копейки, зато фрукты иногда дают порченные, можно обрезать и есть. Тетка пьет. Отец где-то на северах, алименты не платит.
— А дочь твоя… ваша… звонила? — спросил он осторожно, разглядывая свои грязные ногти.
Я покачала головой и отвернулась к стене. Стыд жег меня изнутри. Стыд перед этим чужим мальчишкой за свою «благополучную» семью.
— Ясно, — процедил Пашка, и в его голосе прозвучала взрослая, жесткая злость. — Вот су… сущности. Ну, ничего. Я к вам буду ходить. Можно?
— Нужно, Паша. Нужно.
Он приходил через день. Приносил то дешевый кефир, то булочку из школьной столовой («Я сытый, это вам»). Рассказывал школьные байки, жаловался на математичку. Я узнала, что он прекрасно рисует, но скрывает это, потому что пацаны засмеют. Что мечтает стать автомехаником, чтобы копаться в моторах.
Я ждала его визитов, как праздника. Этот чужой ребенок стал мне ближе, чем родная кровь.
На десятый день, когда я уже могла самостоятельно дойти до туалета, в палате появилась Лена.
Она ворвалась вихрем, как королева драмы. В новой шубе, пахнущая дорогими резкими духами, с огромным, безвкусным букетом лилий, от которых у меня сразу запершило в горле. За ней семенил Сергей с виноватым лицом.
— Мамочка! Господи! Нам соседка только вчера сказала, что тебя увезли! — запричитала она с порога, бросаясь к моей кровати. Валентина Петровна на соседней койке перестала жевать яблоко и с интересом уставилась на спектакль. — Почему ты не позвонила?! Мы с ума сходили! Мы думали, ты на дачу уехала или обиделась и трубку не берешь!
Она попыталась меня обнять, но я сидела неподвижно, как каменное изваяние. Её объятия были холодными.
— Телефон разрядился в тот день, когда меня увезли, — медленно, чеканя каждое слово, проговорила я. — А до этого он работал. Три недели, Лена. Три недели тишины. Врачи вам звонили в первый же час. Им сказали, что вы за границей.
Лена отстранилась, вытирая несуществующую слезу. Глаза её бегали.
— Это ошибка! Какая заграница? Мы тут! Наверное, номером ошиблись! Мам, ну мы же поссорились. Это семейное, с кем не бывает. Но мы же любим тебя! Сережа уже ищет тебе сиделку, самую лучшую. Мы все решили. Тебе нельзя одной в той квартире. Это опасно! Мы нашли чудесный частный пансионат за городом. Там сосны, воздух, врачи круглосуточно…
— В пансионат? — переспросила я. — В дом престарелых? Чтобы квартиру освободить?
— Опять ты за свое! — голос Лены сорвался на визг. Маска заботливой дочери треснула. — Тебе нужен уход! Ты чуть не сдохла там одна! Это доказательство того, что ты не можешь жить одна! Мы продадим квартиру, оплатим лечение, пансионат — это очень дорого, между прочим! А остаток вложим в дом. Там у тебя будет комната… потом. Когда поправишься.
