Особняк Артёма всегда казался мне чужой планетой — блестящей, холодной, безвоздушной.
Каждый раз, переступая высокий порог с кованой дверью, я чувствовала себя не гостьей, а случайно забредшей статисткой в дорогой декорации.
Высокие потолки тонули в подсветке, люстры сверкали хрусталём, а стены украшали картины, в которых я не понимала ровным счётом ничего: какие‑то пятна, полосы, фигуры, будто ребёнок игрался красками.
Но я знала, что каждая такая «мазня» стоит дороже, чем все мои сбережения за последние десять лет вместе взятые.
Я стояла у панорамного окна и смотрела в сад.
Там, за стеклом, всё было понятнее: снег ровным покрывалом ложился на идеально подстриженные кусты, вдоль дорожек горели низкие фонари, освещая ледяные фигуры ангелов.
Я поймала своё отражение в стекле и криво усмехнулась: женщина в синем платье с рынка, с аккуратно уложенными, но давно поседевшими волосами, с негромкой осанкой пианистки — как-то уж слишком скромно смотрелась на фоне всего этого мраморного великолепия.
— Мама, ну что ты опять тут прячешься? — голос дочери разрезал мои мысли, как острый нож.
Лиза — уже давно не просто Лиза, а Елизавета Андреевна в кругу мужа, — стояла в дверях гостиной.
Платье цвета шампанского обтягивало её стройную фигуру, длинная шёлковая юбка чуть шуршала по полу.
На шее — бриллиантовое колье, на запястье — тонкие часы, которые я когда‑то видела в журнале и мысленно считала цену в своих пенсиях.
— Я не прячусь, Лизонька, — мягко ответила я, — просто смотрю.
У вас тут так красиво… как в кино.
Дочь вздохнула, но вместо улыбки на её лице появилась тень раздражения.
— Мам, пожалуйста, давай сегодня без твоих «как в кино».
У Артёма важный день.
Съедется половина города — люди, от которых зависит бизнес.
Министерства, банки, иностранцы…
Нужно, чтобы всё прошло идеально.
Слово «иностранцы» она произнесла так, будто за ними шёл фанфары и красная ковровая дорожка.
Я кивнула, хотя в горле уже подступал знакомый ком.
Я не буду никому мешать.
Я машинально пригладила своё платье.
Ткань была синтетической, но я долго выбирала его на рынке: чтобы не слишком броско, но и не совсем уныло.
Продавщица уверяла, что «смотрится дорого», а я смущённо верила, пряча в сумку сдачу из последних купюр.
Теперь, под светом дизайнерских ламп, оно казалось ещё дешевле, чем в примерочной с кривыми зеркалами.
Лиза проследила за моим движением взглядом, и в её глазах промелькнуло то, чего я боялась больше всего, — стыд.
— Мам, только не обижайся, ладно? — она понизила голос. — Артём просил…
В общем, за главным столом очень плотная рассадка.
Это не его решение, а протокол: по рангу, по статусу… ты же понимаешь.
— Я всё понимаю, — перебила я, чтобы она не мучилась, подбирая слова. — Могу вообще сидеть в комнате гостей, телевизор посмотрю.
— Да нет, ну что ты, — поспешно возразила Лиза, но облегчение в её голосе было слишком заметно. — Мы накрыли тебе в малом каминном зале.
Там уютно, кресла мягкие, камин…
Там ещё будут парочка пожилых дам, жён партнёров.
