Вы найдёте общий язык.
Я знала, где это: почти на стыке с «служебной» частью дома, куда редко заходят официальные гости.
Угол для тех, кого вроде бы и нельзя не пригласить, но и показывать не очень-то хочется.
— Конечно, Лиза, — я выдавила улыбку. — Мне там будет спокойнее.
В этот момент в зал вошёл Артём.
Высокий, уверенный, в идеальном тёмно-синем костюме, с часами, о цене которых я даже боялась думать.
Он что-то быстро говорил по телефону, отдавая короткие распоряжения.
Заметив нас, он бросил на меня быстрый взгляд — скользкий, оценивающий, — и тут же перевёл его на жену.
— Лиз, шампанское к приезду Сомова, чтобы обязательно было охлаждённым, — сказал он и, будто мимоходом, добавил: — И проследи, чтобы мама не маячила в основном зале, когда он приедет.
Он не любит лишнего… визуального шума.
Словосочетание ударило больнее, чем любое грубое слово.
Пятно на идеальной картинке, которую он выстраивает перед своими важными гостями.
— Артём, ну что ты… — неловко попыталась возразить Лиза, но он уже отвлёкся на нового звонка.
Я опустила глаза, чтобы он не увидел, как вспыхнули слёзы.
Перед глазами промелькнули годы — не люстры и дорогие костюмы, а другие залы: тёмный коридор музыкальной школы, запах полированной крышки старого рояля, детские пальчики на клавишах, которые я терпеливо раз за разом направляла к нужной ноте.
Я вспоминала, как, будучи молодой пианисткой, мчалась по снегу на репетицию, зажав в кармане один-единственный автобусный талон — на дорогу обратно уже не оставалось.
Тогда я не была «шумом».
Тогда говорили: «Вера, у тебя большое будущее».
— Мам, не принимай близко к сердцу, — пробормотала Лиза, но в её тоне не было настоящего сочувствия. — Ну правда, тебе самой там будет не по себе.
Они же все в бриллиантах и смокингах.
Ты устанешь от этого пафоса.
«Тебе самой» — значит, это якобы в моих интересах.
— Ладно, — тихо сказала я. — Я пока зайду на кухню, помогу чем смогу.
Вдвоём с телевизором я потом как-нибудь управлюсь.
Я ушла, стараясь не шаркать подошвами старых лаковок, и почти физически почувствовала, как напряжение спадает с лица дочери: решение принято, проблема убрана в дальний зал «у камина».
В кухне кипела своя жизнь: пар, запах запечённого мяса, рыбы, чеснока, звенящая симфония посуды.
Мне даже стало легче.
Здесь никому не было дела до того, насколько «вписывается» моя одежда в общий антураж: на всех были одинаковые фартуки и застиранные рубашки.
— О, Верочка Павловна, вы уже тут как тут, — обрадовалась Клавдия Ивановна, полная, розовощекая шеф-повариха с усталыми, но добрыми глазами. — Я уж думала, вас к этим… в статские дамы посадят.
— Клава, какие из меня статские дамы, — усмехнулась я, принимая из её рук чистый фартук. — Давай-ка лучше скажи, где я нужнее всего.
— Если честно — везде, — вздохнула она. — То тарталетки не успеваем, то канапе с икрой.
А наши мальчики‑официанты всё в телефонах, только успевай подгонять.
Эх, была бы молодая да здоровая — сама бы всё разнесла, — она потрогала поясницу, — а то спина совсем ноет.
