— Ничего, — сказала я, завязывая фартук поверх своего «праздничного» платья. — Сегодня я у тебя в подмастерьях.
Я раскладывала тарталетки, следила, чтобы зелень лежала ровно, чтобы ни одну икринку не раздавить.
Руки помнили точность движений — когда‑то те же пальцы с такой же аккуратностью касались клавиш, добиваясь идеального звучания аккорда.
Теперь вот — аккуратный полукруг ломтика лосося.
Из основного зала доносились отдельные фразы, смех, первые тосты за здоровье именинника.
Иногда улетал в воздух знакомый голос Лизы — высокий, звенящий, как колокольчик, только давно уже натянутый стальной струной.
Я думала о том, как она радовалась, когда только познакомила меня с Артёмом.
Тогда он казался другим: внимательным, улыбчивым, готовым открыть для «простой учительницы музыки» дверь в большой мир.
Я тогда многое проглотила ради её счастья: и его снисходительный тон насчёт «провинциального менталитета», и косые шуточки про «советскую школу», в которой я учила детей.
Главное — чтобы дочери было хорошо.
— Ох, Верочка, — выдернула меня из мыслей Клава, — что-то мне всё это не нравится.
Мать должна сидеть рядом с дочкой на таком празднике, а не с нами картошку в пюре мять.
— У богатых свои причуды, — пожала я плечами, хотя внутри всё сжалось. — Ничего, Клава.
Я уже привыкла быть «неформатной».
В этот момент на кухню ворвался молодой администратор — нервный, взъерошенный, с рацией в руке.
— Катастрофа! — почти выкрикнул он. — Двое официантов с горячим застряли в пробке, связь не ловит, в зале — аншлаг.
Кто может выйти на раздачу прямо сейчас?
Он быстро пробежался глазами по кухне.
Клавдия — слишком тяжело ходит, девочки-посудомойки — совсем зелёные.
Взгляд остановился на мне.
— Вот вы! — он ткнул пальцем в мою сторону. — Снимайте фартук.
Платье… ну, ретро, сойдёт.
Возьмёте поднос с закусками и обойдёте вип-зону.
Только аккуратно, без разговоров.
Я застыла на секунду.
Выйти в зал с подносом, как прислуга, на юбилее собственного зятя?
Где сидит моя дочь, сияющая украшениями?
Где гости, которым меня стыдятся показывать в моём «неподходящем» платье?
Внутри всё сжалось, но вместе с этим что‑то упрямо распрямилось.
Если уж мне отвели место «у камина», если я для них — почти обслуживающий персонал, что ж… буду им.
Но по своим правилам.
— Поняла, — твёрдо сказала я и развязала фартук. — Давайте поднос.
Серебряное блюдо оказалось тяжёлым.
На нём рядами лежали маленькие башенки из икры, лосося и каких‑то импортных сыров, каждую украшал крошечный лист базилика.
Я взяла поднос, выпрямила спину — ту самую, которую много лет тренировали за инструментом, — и вышла в ослепительно освещённый зал.
Музыка, смех, звон бокалов — всё это слилось в один гул.
Я шла вдоль столов, сначала не поднимая глаз.
Несколько женщин мельком посмотрели в мою сторону, поняли, что я не «своя», и тут же потеряли интерес.
Мужчины в дорогих костюмах брали закуски, не прерывая разговоров: их интересовали только курсы валют, контракты, поставки, политика.
Я словно стала невидимой.
