Я помнила, как он сидел над нотами Рахманинова, глядя на них так, будто это была стена, через которую не перелезть.
А я стояла рядом и упрямо повторяла: «Сможешь.
— А потом, — продолжал он, — Вера уехала.
Мать заболела, если я правильно помню.
Я искал её позже, уже когда начал подниматься.
Фамилия изменилась, следы потерялись.
Тогда, много лет назад, не до поисков было.
Больная мама, маленькая Лиза, муж с хронической нестабильностью заработков — всё навалилось разом.
Моя «большая сцена» незаметно сузилась до зала музыкальной школы в спальном районе.
— И вот я нахожу её, — сказал Сомов, — в виде женщину, раздающую закуски на празднике человека, который обязан ей хотя бы тем, что его жена вообще родилась на свет.
Он взглянул на Артёма так, что тот опустил голову.
— Артём, — произнёс Виктор уже почти спокойно, — ты совершаешь типичную ошибку: не разбираешься в людях.
Путаешь обёртку и содержание.
Можешь владеть тремя домами, десятью ресторанами и стаей юристов, но пока ты ставишь в угол таких людей, как Вера, — ты для меня никто.
Артём попытался что‑то возразить, но язык у него явно заплетался.
— Виктор Сергеевич, я… мы… Лиза… — он беспомощно посмотрел на жену, которая стояла в нескольких шагах, бледная, как стена.
Лиза встретилась со мной взглядом, и я впервые за вечер увидела в её глазах не раздражение и усталость, а ужас — настоящий, глубокий, когда до человека вдруг доходит, что он перешёл границу, которую лучше бы было не трогать.
— Лиза, — обратился к ней Сомов, не смягчаясь, — твоя мама — человек, который когда‑то спас мне жизнь.
Если бы не она, у тебя сейчас не было бы ни этого дома, ни этих бриллиантов, ни мужа, который так красиво улыбается в камеру, когда подписывает контракты со мной.
Может, стоит это запомнить?
У дочери дрогнули губы.
Она опустила глаза и прошептала:
— Поговорим позже, — тихо сказала я.
Мне не хотелось сейчас ни устраивать сцен, ни произносить пафосные речи.
Я чувствовала только странный коктейль из облегчения, неловкости и какой‑то тихой, запоздалой радости: один человек в этом зале всё ещё видел во мне не «бедную родственницу», а ту самую Веру из консерватории.
— Артём, — продолжил Сомов, — немедленно убери этот «угол» с камином.
Вера Павловна будет сидеть рядом со мной.
Если я хотя бы раз замечу, что кто‑то смотрит на неё свысока, — наш контракт аннулирован.
И поверь, я это сделаю без колебаний.
С этими словами он подал мне руку.
— Пойдём, Вера, — сказал он уже совсем другим тоном — почти ласковым. — Тут слишком много сквозняков из прошлого.
Пора открыть форточку в будущее.
Я положила ладонь ему на предплечье.
Когда‑то я водила его за руку к роялю, теперь он вёл меня к главному столу.
Официанты заметались, меняя рассадку, двигая стулья.
Кто‑то поспешно освобождал место рядом с Виктором.
Люди оглядывались, обсуждали, шептались, но меня это больше не задевало.
Я сидела за главным столом, рядом с человеком, которого судьба вернула в мою жизнь спустя десятилетия.
