И чувствовала, как где‑то в глубине души вспыхивает огонёк — тот самый, который много лет назад казался уже навсегда погасшим.
Но настоящая кульминация вечера была ещё впереди.
Тосты сыпались один за другим, но после выступления Виктора весь пышный праздник словно пошёл трещинами.
Раньше каждый оратор непременно вставлял в речь слова о «необыкновенном успехе Артёма», о том, какой он «самородок бизнеса», но теперь эти фразы как‑то невпопад звучали на фоне того, что только что прозвучало о «женщине с подносом».
Кто‑то пытался шутить, кто‑то неловко переводил тему на прогнозы по рынку.
Артём всё чаще поглядывал на Сомова, стараясь вычислить его настроение: улыбается ли он, смеётся ли над шутками.
Но Виктор был отстранён — вежлив, но холоден.
Всё его внимание было обращено ко мне.
— Ну что, Вера, — наклонился он ко мне, когда подали горячее, — давно ты не играла на хорошем рояле?
Я чуть не поперхнулась.
— На хорошем? — переспросила я, усмехнувшись. — Ты же знаешь, для меня любой инструмент — уже роскошь.
В школе наш старенький «Красный Октябрь» разваливается.
Клавиши заедают, педаль скрипит, как жалюзи в бурю.
Но дети всё равно радуются.
— Ты всё ещё преподаёшь? — в его голосе послышалось уважение.
— А что мне ещё делать? — пожала я плечами. — Большая сцена давно закрылась.
Но маленькая — в каждом классе, где сидят ребята, верящие, что музыка может спасти мир.
Он смотрел на меня с тем самым выражением, которое я помнила по юности: внимательным, сосредоточенным, будто примерял к моей судьбе разные варианты, как шахматист перебирает ходы.
— Ты играешь для детей, — медленно сказал он, — а дети играют для родителей на отчётах в зале школы.
Но знаешь, иногда миру нужно напомнить, что настоящая музыка не обязана звучать только на профессиональной сцене, чтобы быть великой.
Я не успела понять, к чему он клонит, потому что в этот момент ведущий — гладко выбритый мужчина в модном костюме — громко объявил:
— А сейчас, дамы и господа, слово нашему почётному гостю, человеку, без которого этот вечер был бы совсем другим, — Виктору Сергеевичу Сомову!
Аплодисменты прозвучали почти автоматически: все понимали, что от этого человека зависит не только настроение праздника, но и судьба многих контрактов.
Виктор встал, поднял бокал, но не спешил говорить.
Он осматривал зал так, словно делал паузу перед самим важным аккордом в своей жизни.
— Я уже сказал много лишнего сегодня, — наконец произнёс он, — но, видимо, мало действительно важного.
Поэтому позволю себе ещё один тост.
Он не будет о деньгах, бизнесе и прочей шелухе.
Он будет о том, что делает нас людьми.
В зале кто‑то нервно засмеялся, но тут же замолчал, встретившись с его взглядом.
Артём слегка привстал, будто хотел что‑то добавить, но потом передумал и сел, сжав губы.
— Мы все здесь любим красивую картинку, — продолжал Виктор. — Дорогие платья, дорогие костюмы, дорогие дома.
Нам приятно сидеть в окружении хрусталя и серебра, ощущая, что мы чего‑то добились.
