Запах хлорки и дешевого полироля въелся в кожу рук так глубоко, что Ольга перестала чувствовать даже аромат сирени, буйно цветущей за открытым окном. Она стояла на коленях посреди огромной гостиной Анны Петровны, методично оттирая несуществующее пятно с дорогого дубового паркета.
— Нет, не так! Ты что, совсем безрукая? — голос свекрови резал воздух, как плохо натянутая струна. Анна Петровна сидела в кресле, величественно отставив мизинец с чашкой кофе, и наблюдала за невесткой, словно за цирковым пуделем. — Круговыми движениями, Ольга. Круговыми! Господи, за что мне это наказание? Сын мог выбрать кого угодно — дочь прокурора, племянницу главврача… А привел в дом… тебя.
Ольга сжала губку так, что из нее потекла мутная вода. Ей хотелось кричать, хотелось швырнуть эту грязную тряпку прямо в ухоженное лицо «мамы», но она молчала. Ради Игоря. Она любила его той слепой, жертвенной любовью, которая заставляет прощать всё: и безволие мужа, и унижения от его родни.
— Я стараюсь, Анна Петровна, — тихо произнесла она, не поднимая глаз.
— Старается она. — Свекровь фыркнула, поставив чашку на блюдце с громким звоном. — Ты никогда не отмоешься от своего происхождения, деточка. Деревня из тебя так и прет. Посмотри на свои руки — красные, шершавые. И это жена моего сына? Позор. Знаешь, что мне вчера сказала Лидия Марковна? Что видела тебя на рынке, торгующуюся за пучок укропа. Ты позоришь нашу фамилию каждым своим вздохом.
В этот момент в комнату вошел Игорь. Ольга подняла на мужа глаза, полные надежды. Сейчас он скажет матери, чтобы та прекратила. Сейчас он подаст ей руку, поднимет с колен и скажет, что нанял домработницу.
— Мам, ну чего ты опять завелась? — вяло протянул Игорь, плюхаясь на диван и утыкаясь в телефон. — Оль, сделай кофе, а? Только нормальный, а не как вчера.
Внутри Ольги что-то оборвалось. Тонкая, невидимая нить, державшая её в этом доме последние три года, лопнула со звуком пистолетного выстрела, который услышала только она одна.
Она медленно поднялась с колен. Вода из ведра, которое она задела ногой, выплеснулась на «священный» паркет Анны Петровны, но Ольга даже не посмотрела вниз.
— Что ты делаешь?! — взвизгнула свекровь, вскакивая с кресла. — Тряпку! Живо! Паркет вздуется!
Ольга выпрямилась. Впервые за три года она расправила плечи полностью, почувствовав, как хрустнули позвонки. Она посмотрела на свои руки — действительно красные от воды и химикатов. Потом перевела взгляд на Игоря, который даже не оторвался от экрана смартфона, и на Анну Петровну, чье лицо исказилось от гнева.
— Сами вытирайте, — голос Ольги прозвучал неожиданно твердо и громко.
В комнате повисла тишина. Игорь наконец поднял голову, рот его приоткрылся от удивления.
— Что ты сказала? — прошипела свекровь, багровея. — Ты, приживалка, смеешь мне указывать в моем доме?
— В вашем доме, — кивнула Ольга. — Именно. В вашем доме я больше не служанка. И не жена вашего бесхребетного сына.
Она развязала передник, бросила его прямо в лужу на полу и направилась к выходу.
