— Помирился бы он! — Анна Петровна задыхалась от ярости. — Ты хоть раз за нее заступился, когда я говорила, что она нам не ровня? Ты хоть пальцем пошевелил, чтобы ее удержать? Ты лежал на диване тогда, ты лежишь на диване и сейчас! Ты — ничтожество, Игорь! Ты профукал все, что у нас было! И жену нормальную профукал, которая теперь королева в Москве, пока твоя мать вынуждена считать копейки!
— Ах, так я виноват?! — Игорь вскочил с дивана. Его лицо побагровело. — А не ты ли мне всю жизнь в уши дула, что я особенный, что мне все должны? Не ты ли Ольгу жрала поедом с первого дня, потому что она «не из нашего круга»? Ты сломала нам жизнь, мама! Ты!
Они кричали друг на друга, выплескивая годы взаимных обид и разочарований. Но оба понимали, что дело не в Ольге. Ольга была лишь зеркалом, в котором они увидели собственное уродство, собственную никчемность. Она смогла, а они — нет.
Анна Петровна опустилась на стул и заплакала. Не от обиды, а от бессилия. Она поняла, что проиграла. Проиграла не в тот вечер в ресторане, а пять лет назад, когда бросила Ольге в лицо слова о ее «происхождении». Ольга от своего происхождения не отказалась — она сделала его своей силой. А Анна Петровна, так кичившаяся своим «положением», потеряла все. И теперь сидела в обшарпанной квартире рядом с опустившимся сыном, и единственным вкусом, который она ощущала во рту, был вкус пепла.
Когда последние отголоски скандала стихли, и зал ресторана снова наполнился привычным гулом, Ольга почувствовала, как ее отпускает. Напряжение, которое она даже не осознавала, ушло, оставив после себя странную, звенящую пустоту. Она не чувствовала триумфа. Она не чувствовала злорадства. Она чувствовала, что только что закрыла тяжелую, пыльную книгу и поставила ее на самую дальнюю полку.
— Ольга Викторовна, вы в порядке? — рядом возник администратор Максим. Его молодое лицо выражало беспокойство и неподдельное восхищение. Теперь он смотрел на нее не просто как на босса, а как на героя эпической саги.
— Все отлично, Максим. Спасибо, что не растерялся, — она ободряюще улыбнулась ему. — Передай на кухню, что через час, после закрытия, у нас общий сбор. Шампанского всем. Повод найдется.
Она прошла в свой кабинет и налила себе стакан воды. Руки слегка дрожали. Она подошла к огромному панорамному окну, за которым сияла огнями ночная Москва. Пять лет. Пять лет она бежала от своего прошлого, строила себя заново, кирпичик за кирпичиком. И вот сегодня прошлое само пришло к ней на порог, чтобы получить окончательный расчет.
Она думала об Игоре. Где он сейчас? Что с ним? Наверняка Анна Петровна уже позвонила ему, вылила ушат яда, обвинила всех и вся. В сердце что-то кольнуло — тень старой привязанности, привычки. Но это была уже фантомная боль. Ампутированная конечность давно не болела, лишь иногда напоминала о себе в плохую погоду.
