— Запомни, девочка, — сказала Маргарита Павловна напоследок, уже кладя руку на дверную ручку. — Грязь к золоту не липнет. Ты пыталась перепрыгнуть через пропасть, которая тебе не по силам. Возвращайся в свою деревню. Там твой уровень.
Дверь хлопнула. Холодный ноябрьский воздух ударил в лицо, сразу же выбивая из неё остатки тепла.
Во дворе пахло мокрым снегом и бензином. Свет фонарей отражался на капотах дорогих машин. Водитель чёрного «Мерседеса» с привычным безразличием поднял её сумку в багажник, даже не глядя в глаза.
— Куда вас? — буркнул он.
— Мне… всё равно, — сказала Анна, потом спохватилась. — До станции. Дальше на автобус.
Машина выехала за ворота элитного посёлка, кованые створки медленно сомкнулись, отрезая от неё ту жизнь, ради которой она, как ей казалось, предала саму себя — свою деревню, свою мать, своё прошлое.
Но настоящим предательством было не это.
Настоящим предательством было то, как её муж опустил глаза и промолчал.
Автобусная остановка посреди трассы встретила её чёрным льдом под ногами и жёлтым светом одинокого фонаря. Водитель высадил её торопливо, даже не дождавшись, пока она достанет сумку.
— Сказали — только до кольцевой, дальше не по пути, — бросил он, закрывая дверцу.
Анна осталась одна. Машина унеслась в темноту, обдав её волной мокрого снега и бензинового запаха. Снег прилипал к волосам, к ресницам, к воротнику дешёвого пальто, которое всегда казалось ей тёплым, пока она не пожила в доме, где в гардеробе у одной только Маргариты Павловны было больше пальто, чем у всех женщин её деревни вместе взятых.
Она села на металлическую лавку, покрытую тонкой коркой льда, и прижала сумку к груди. Из кармана куртки нащупала сложенные пополам две тысячи рублей — остаток денег, которые Игорь давал ей «на мелочи», добавляя: «Только не вздумай швырять их на свою деревенскую косметику, всё нужное я тебе сам покупаю».
Она смотрела на редкие машины, проносящиеся по трассе. Фары слепили глаза, но никто не останавливался. Для мира за пределами особняка она снова стала никем — замёрзшей девчонкой у дороги, девушкой «второго сорта» без фамилии и положения.
Подъехал старый, дребезжащий автобус. В салоне пахло сыростью, мокрыми куртками и дешёвыми духами. Водитель лениво бросил:
— До города, садимся быстрее, не мёрзнем.
Анна протянула мятые купюры, забралась внутрь и опустилась на крайнее сиденье. Стекло было холодным, почти ледяным. Она прильнула лбом к нему, чувствуя, как дрожь пробирает до костей.
Слёзы хлынули сами собой, беззвучно. Она закрыла лицо руками, чтобы пассажиры не видели, хотя им, скорее всего, было всё равно.
Перед глазами всплыли картинки: деревенский дом с покосившимся крыльцом, мать у окна, вытирающая руки о старое полотенце. Анна помнила, как та провожала её когда-то: стояла, прижимая к груди иконку, и повторяла: «Только не забывай, кто ты и откуда. Деньги — это хорошо, но не продавай за них душу». Тогда Анна только улыбалась, уверенная, что ничего страшного не случится. Она ведь ехала «по любви».
