Соседа справа, чей участок граничил с нашим, звали Михаил. Он купил заброшенный дом три года назад. Огромный, угрюмый мужик, всегда в капюшоне. Лицо его пересекал страшный шрам. Он никогда не здоровался первым, завел огромную собаку, похожую на волка, и обнес участок двухметровым сплошным забором. Соседка Нина Петровна, главная сплетница СНТ, клялась и божилась, что он «сиделый», что он бывший киллер, который скрывается здесь от подельников. «Глаза у него, Галя, волчьи, пустые. Убьет и не заметит», — говорила она.
— Я вижу, что вы там! Свеча горела в окне, а теперь темно! — снова раздался рык, и дверь сотряслась от нового удара. — Открывайте, иначе выломаю к чертовой матери!
Я не могла пошевелиться. Язык примерз к небу. Страх сковал все тело.
Дверь, хлипкая, деревянная, треснула. Старый замок не выдержал натиска. В проеме возникла огромная темная фигура с мощным фонарем, свет которого резанул мне по привыкшим к темноте глазам. Рядом с фигурой стоял зверь, скаля белые клыки и глухо ворча.
— Ну ни хрена себе, — выдохнул «бандит», направляя луч света на меня. — Соседка… Ты что, умереть тут решила? Суицид, что ли?
Луч фонаря метался по комнате, выхватывая из темноты мои посиневшие губы, пар изо рта, убогость обстановки и потухшую свечу. Собака, вопреки моим страхам, не бросилась на меня рвать горло, а лишь перестала рычать, сделала шаг вперед, принюхалась и села у ног хозяина, внимательно глядя на меня умными карими глазами.
— Я… я… — попыталась сказать я, но челюсть свело судорогой. Вместо слов вырвался жалкий хрип.
Михаил шагнул ко мне. Вблизи он казался еще огромнее, просто гора мышц в зимнем камуфляже. На нем был тулуп нараспашку, а на голове — смешная вязаная шапка с помпоном, которая совершенно не вязалась с его образом уголовника. Но шрам — багровый рубец, идущий от виска к подбородку, — действительно был жутким.
— Встать можешь? — спросил он отрывисто, без всяких церемоний. Он стянул перчатку и приложил огромную горячую ладонь к моей щеке. — Ледяная вся… Дела…
Я попыталась кивнуть, спустить ноги с дивана, но тело меня предало. Ноги были ватными, словно чужими, колени подогнулись. Я качнулась и начала заваливаться на бок, прямо на грязный пол.
Он подхватил меня легко, как пушинку. Одной рукой сгреб вонючее ватное одеяло, в которое я была завернута, другой прижал к себе. От его тулупа пахло дымом, крепким табаком, псиной и почему-то хвоей. Запахи жизни.
— Джек, рядом! — скомандовал он псу. — Пошли домой. Здесь склеп, а не дом. Еще полчаса — и воспаление легких тебе обеспечено, мать.
Он вынес меня из дома, ногой прикрыв сломанную дверь. Ветер снова ударил в лицо, но теперь мне было не так страшно. Я уткнулась носом в жесткий воротник его тулупа.
— Держись, Сергеевна, тут недалеко, — бурчал он на ходу, легко шагая по сугробам, где я проваливалась по колено.
Я даже не сопротивлялась. Сил не было. Только одна мысль билась в гаснущем сознании: «Пусть он бандит, пусть убьет. Зато перед смертью тепло будет».
