— В твои годы только внуков нянчить, Лена, — сказал он почти ласково, как будто делал мне одолжение. — Ну правда, чем ты займёшься? Вязать носки?
Он стоял посреди нашей спальни, широко расставив ноги, с тем самым знакомым выражением превосходства на лице. Чемодан уже был собран и стоял у двери. На тумбочке лежала его кожаная барсетка, которую он не доверял никому, даже мне, за тридцать лет брака.
Я сидела на краю кровати и смотрела на узкую полоску света от окна, падающую на ковёр. В этой полоске пылинки медленно крутились, как маленькие планеты. Почему‑то именно они запомнились сильнее его слов.
— Женщина после пятидесяти — это… — он выдержал паузу, как будто подбирал выражение повежливее, — доживающий свой век человек. Без будущего. Ну чего ты хочешь? Начать всё сначала? В этом возрасте?
Он усмехнулся, нахмурясь, как делал всегда, когда был уверен в своей правоте.
— Может быть, это моё дело, чего я хочу, Борис? — удивилась, как ровно прозвучал голос. Внутри всё было не ровно. Там что‑то ломалось, трещало, падало.
— Твоё дело? — он фыркнул. — Да ты без меня пропадёшь. Кому ты нужна? Седина, пятёрочка плюс к размеру, да ещё твои вечные «я подумаю, я не уверена». Ты же всю жизнь за моей спиной прожила, как тень. И не жаловалась.
Я не стала напоминать, что не жаловалась, потому что некому было. Что слушать меня он никогда не умел. Что моя робость родилась не из воздуха — её вырастили годами его шуточек, замечаний, «да куда ты без меня».
— Она молодая, — продолжил он, словно оправдываясь. — Амбициозна. Полна планов. У неё глаза горят. А ты… ты уже всё. Твой потолок — дача и внуки.
— У тебя ещё нет внуков, — напомнила спокойно. — И, если честно, после сегодняшнего вечера не уверена, что скоро будут.
Он дёрнул щекой, но промолчал. Не любил, когда ему напоминали, что сын с ним почти не общается. Слишком много обид, слишком много фраз «у меня нет времени», сказанных когда-то Борисом и возвращённых ему уже взрослым Сергеем.
— Не заводи эту шарманку, — рявкнул он. — Сын, внуки, воспитание… Я ухожу. Так будет лучше для всех. И для тебя тоже, кстати. Найдёшь себе занятия по возрасту. Клуб вязания, книжный кружок… Таких, как ты, полно. Будете обсуждать сериалы и скидки на крупу.
Каждое его слово ударяло по самолюбию, как плеть. Но я будто смотрела на всё со стороны: вот мужчина, уверенный, что жизнь лежит у его ног; вот женщина, которую он уже мысленно вычеркнул, отнёс к списанному материалу. И где‑то за границей этого кадра стояла другая — молодая, амбициозная, «полная планов».
— Ты уже всё решил? — спросила, хотя ответ был очевиден.
— Да. — Он поднял чемодан. — Я много думал. Ты хороший человек, Лена, правда. Добрая. Но мне с тобой… тесно. Как в старой, заношенной одежде. Удобно, привычно, но стыдно выйти в люди.
Странное сравнение. Я машинально посмотрела на своё платье — тёмно-синее, ещё вполне приличное, просто скромное. Любимое, кстати. В нём я когда‑то ходила на нашу годовщину. Тогда он смотрел на меня иначе.
