— Скажи только одно, — попросила. — Она того стоит?
Он усмехнулся, глаза блеснули.
— Она — будущее, Лена. А ты… прости. Ты — прошлое.
Так просто он вычеркнул тридцать лет. Наши поездки на море в плацкарте с запахом курицы и яиц. Мои ночные дежурства у его кровати, когда в сорок пять у него случился первый инфаркт. Мои подработки, когда его фирма развалилась и полгода мы жили на мои копейки. Все его рубашки, выглаженные до остроты стрелок. Все супы, все примирения, все «Лен, ну прости, я вспылил».
— Хорошо, — сказала я, неожиданно для самой себя. — Иди.
Он, кажется, ожидал сцены. Слёз, истерики, упрёков. Может, даже где‑то внутри к ней готовился. Любил потом рассказывать друзьям, как «женщины без него не могут».
Но я не плакала. Не кричала. Не держала за рукав. Просто встала, подошла к окну и открыла форточку. В комнату ворвался холодный вечерний воздух, шевельнул занавеску.
— Ты… не скажешь ничего? — растерялся он.
— Что тут говорить, Боря? — повернулась к нему. — Ты сделал выбор. Это твоё право. А моё право — не умолять тебя остаться.
Он помолчал, прикусил губу, будто хотел что‑то добавить, потом махнул рукой.
— Ладно. Живи как знаешь. Только, Лена… — он задержался в дверях. — Ты без меня не потянешь. Запомни мои слова. В этом возрасте жизнь не начинается. Она заканчивается.
Дверь хлопнула. Ключ звякнул в замке. Его шаги по лестнице затихли.
Тишина навалилась тяжёлым одеялом. Только часы на кухне громко тикали, считая секунды после конца моей прошлой жизни.
Я стояла посреди квартиры, где каждая вещь напоминала о нём. О нас. О том, чего уже нет. И вдруг вместо слёз внутри поднялось странное, непривычное чувство. Даже не злость. Пустота. А в ней — тонкая, тихая ниточка упрямства.
«Женщина после пятидесяти — доживающий свой век человек, — вспомнились его слова. — Без будущего».
Я подошла к зеркалу в прихожей. Долго смотрела на своё отражение. Морщинки у глаз. Небольшая складка у губ. Седые пряди в волосах.
— Ну что, доживающий век человек, — тихо сказала я своему отражению. — Посмотрим.
Где‑то глубоко внутри что‑то щёлкнуло. Как будто вдруг включили свет в комнате, где я всю жизнь сидела в полумраке.
В ту ночь я почти не спала. Перебирала в голове всё, что умею. Всё, что люблю. Всё, о чём когда‑то мечтала, да испугалась даже подумать вслух.
Деньги на счетах были небольшие. Квартиру делить мы не будем — она была куплена до брака и оформлена на меня. Это давало чувство опоры. Маленькой, но всё же. Было кое-что ещё — мои руки.
Я всегда любила шить. С детства. В школе подшивала одноклассницам юбки, в институте перешивала мамино пальто, чтобы было «не как у всех». Подруги приносили старые вещи: «Лен, ну ты же у нас мастер!». Но для Бориса это всегда было чем‑то вроде милого хобби.
— Ой, прекрати, — смеялся он, когда я в очередной раз засиживалась за машинкой. — Наигралась в швею — иди спать. На это денег не заработаешь. Это баловство.
«Баловство», — эхом прозвучало в голове.
