Часы в прихожей пробили три часа ночи. Тяжелый, глухой звук маятника разнесся по квартире, словно каждый удар забивал гвоздь в крышку гроба моей спокойной жизни, хотя в ту секунду я еще не подозревала, что моя жизнь уже закончилась. Я проснулась от невыносимой жажды. Во рту пересохло так, будто я провела неделю в пустыне без глотка воды, а не в нашей уютной спальне с дорогим, недавно установленным кондиционером, на который мы копили три месяца.
Я тихонько, стараясь не шуршать, выскользнула из-под одеяла. Место рядом со мной было пустым. Одеяло сбилось в ком, подушка давно остыла. «Опять работает», — подумала я с привычной смесью гордости и глухого раздражения. Андрей был трудоголиком. По крайней мере, таким я его знала последние пять лет. Его бесконечные командировки, ночные звонки, срочные отчеты, совещания в выходные — все это стало фоном нашего брака. Мы с девочками привыкли жить в режиме ожидания. Наши дочери, тринадцатилетняя Алина и десятилетняя Вика, редко видели папу по будням. «Папа добывает мамонта», — шутила я, оправдывая его отсутствие на школьных концертах и семейных ужинах. Казалось, мы — образцовая семья, где муж строит карьеру ради блага детей, а жена обеспечивает надежный тыл.
Я накинула шелковый халат и босиком пошла по длинному коридору в сторону кухни, надеясь, что стакан ледяной воды прогонит душное ощущение тревоги. Дверь в ванную была приоткрыта, оттуда пробивалась тонкая полоска желтого света, разрезающая темноту коридора. Я уже хотела по привычке толкнуть дверь и пожурить мужа за то, что он снова забыл выключить свет и наматывает счетчик, как услышала его голос.
Андрей говорил шепотом. Но в ватной тишине ночной квартиры, где даже гудение холодильника кажется грохотом товарного поезда, каждое слово звучало пугающе отчетливо. В его голосе была нежность. Тот самый мягкий, обволакивающий, «бархатный» тон, который он использовал пятнадцать лет назад, когда мы только встречались, и позже — когда укачивал маленьких Алину и Вику, когда у них резались зубки. Я не слышала этого тона по отношению к себе уже очень давно.
— Ну тише, тише, мой хороший, — шептал он, и я представила, как он улыбается. — Папа скоро приедет. Я знаю, что ты скучаешь. Я тоже очень скучаю, сынок.
Я замерла, словно налетела на невидимую стену. Рука, потянувшаяся к дверной ручке, безвольно повисла в воздухе. Мир вокруг качнулся и поплыл. «Сынок»? У нас не было сына. У нас были только дочери. Две замечательные девочки. Может быть, он разговаривает с племянником? Но у его сестры тоже две девочки, и они живут в Краснодаре. Может, это бред? Сон? Галлюцинация? Я больно ущипнула себя за предплечье. Нет, я не сплю.
— Да, я привезу тебе тот конструктор, который ты просил. Огромный, с рыцарским замком и драконом. Только не плачь, ладно? Мужчины не плачут. Мама рядом? Дай ей трубку.
