Холод, который я почувствовала, не имел ничего общего с кондиционером. Это был ледяной ужас, сковавший внутренности, от которого подкашивались колени. Я прижалась спиной к холодным обоям коридора, стараясь не дышать, чтобы не выдать свое присутствие.
— Привет, родная, — голос Андрея изменился мгновенно. Он стал виноватым, заискивающим и до тошноты интимным. — Прости, что так поздно. Он позвонил мне на рабочий, я увидел пропущенный… Да, я знаю, что у него температура. Я места себе не нахожу. Я приеду. Завтра же утром выезжаю, скажу, что срочная командировка в Тверь, на объект. Да, Ира поверит, как обычно. Она никогда не проверяет. Она у меня наивная, верит каждому слову.
«Ира поверит, как обычно». «Наивная».
Эти слова ударили больнее всего. Не сам факт измены — физическую измену можно пережить, простить или проклясть. Но это… Эта будничная, спокойная уверенность в моей глупости. Это пренебрежение моим интеллектом, моей преданностью. Я сползла по стене на пол, зажав рот ладонью, чтобы не завыть в голос. Слезы текли по щекам горячими, злыми ручьями. Пятнадцать лет. Пятнадцать лет доверия, поддержки, горячих ужинов, выглаженных рубашек, экономии на себе ради «общего дела». Все это было ложью? Или ложью были только эти бесконечные командировки?
— Я люблю тебя, Катя. Поцелуй Даню, скажи, папа скоро будет. Все, мне пора, а то вдруг мои проснутся. Не хочу лишних вопросов.
Он нажал отбой. Послышался звук льющейся воды. Он умывался. Спокойно смывал с себя разговор с другой семьей, чтобы вернуться в постель ко мне. К «наивной Ире».
В голове, сквозь пелену шока, билась одна мысль: что делать? У меня было три секунды на решение. Ворваться сейчас, выбить дверь ногой и устроить грандиозный скандал? Разбудить детей криками? Выгнать его на улицу в одних трусах? Но тогда я не узнаю всей правды. Я узнаю только то, что он захочет мне соврать в свое оправдание. Он скажет, что это случайность, ошибка, что это был один раз.
Нет. Я должна знать всё. Кто она? Кто такой Даня? Как давно это длится? На какие деньги он покупает «огромные замки с драконами», если неделю назад отказался купить Вике новые кроссовки, сказав, что у нас «финансовая яма»?
Я вскочила на ноги и, двигаясь с неестественной для себя скоростью и ловкостью, метнулась обратно в спальню. Нырнула под одеяло, отвернулась к стене и замерла, пытаясь выровнять сбившееся дыхание. Сердце колотилось о ребра так сильно, что мне казалось, этот звук слышен во всей квартире.
Через минуту скрипнула дверь. Андрей вошел в комнату. От него пахло мятной зубной пастой и чужим грязным секретом. Он лег рядом, обнял меня со спины. Его рука по-хозяйски легла мне на талию. Меня едва не стошнило от этого прикосновения. Раньше я чувствовала в его объятиях защиту, теперь — липкую грязь.
— Спишь? — тихо, с легкой тревогой в голосе спросил он.
Я не ответила, изображая глубокое, ровное дыхание спящего человека.
— Прости меня, Иришка, — прошептал он еле слышно, уверенный, что я в глубоком сне. — Так надо.
