— Какая же ошибка, милый? — я жестом пригласила официанта, который нажал кнопку на пульте проектора. На большом экране за моей спиной, где до этого крутилась презентация наших семейных фото, появилось первое фото: Андрей страстно целует Катю у подъезда в Видном.
— Познакомьтесь, гости дорогие, — комментировала я, расхаживая с микрофоном, как ведущая ток-шоу. — Это вторая семья моего мужа. А это, — следующий слайд: Андрей с сыном на руках, — плод их любви, пока я считала копейки. А вот это, — на экране появился скан выписки из банка, — наши с вами деньги, превратившиеся в квартиру в Видном. А вот это — причина, по которой наши дочери не поехали в лагерь этим летом. И ваши, Марья Ивановна, — я кивнула свекрови, — деньги, которые вы давали сыну «на развитие бизнеса», тоже здесь. В этой ипотеке.
Мать Андрея схватилась за сердце, побелела и начала медленно оседать на пол. К ней кинулся отец Андрея, кто-то из гостей побежал за водой. Началась суматоха.
Катя стояла у входа белая как полотно. Слезы текли по ее лицу, размазывая тушь, превращая ее в клоуна. Она поняла. Она поняла, что все эти годы была не «любимой и единственной женщиной», которую «вот-вот заберут от злой, больной жены», а просто удобным запасным аэродромом. Или, может, она вообще не знала о жене? Судя по ее искреннему шоку, версия про «командировки» работала идеально в обе стороны. Он врал нам обеим. Виртуозно.
Андрей стоял посреди этого хаоса, уничтоженный, раздавленный. Он смотрел на меня с ненавистью, смешанной с животным, первобытным страхом. Он понимал, что это конец. Конец репутации, конец семье, конец его удобной жизни.
— Ты… ты все знала, — прохрипел он, сжимая кулаки. — Тварь. Зачем ты устроила этот цирк? Мы могли поговорить дома…
— Поговорить? — я подошла к нему вплотную, глядя прямо в его бегающие глаза. — Как ты разговаривал со мной по ночам из ванной? Шепотом? Вря мне в лицо каждое утро? Нет, дорогой. Я хотела, чтобы ты почувствовал то же, что и я той ночью. Чтобы твой мир рухнул. Публично. Громко. Чтобы все видели, кто ты есть на самом деле — жалкий лжец и вор.
Я сняла с пальца обручальное кольцо. Оно было тяжелым, золотым, символом моей кабалы. Я положила его на стол, прямо в тарелку с его недоеденным салатом.
— Праздник окончен, — громко сказала я гостям, которые смотрели на нас, открыв рты. — Счет за банкет оплатит виновник торжества. У него теперь много расходов. А я подаю на развод.
Я взяла сумочку и с гордо поднятой головой направилась к выходу. Проходя мимо рыдающей Кати, которая размазывала косметику по лицу, я на секунду остановилась. Мне вдруг стало ее жаль. Совсем немного.
— Мне жаль твоего сына, — сказала я ей тихо, чтобы слышала только она. — Он не виноват, что его отец — патологический лжец. Но квартиру я у вас отсужу. И машину тоже. Мой юрист уже работает. Уж прости, ничего личного. Просто я возвращаю то, что украли у моих дочерей.
