Вернувшись домой, я первым делом пошла в душ. Я терла кожу жесткой мочалкой до красноты, пытаясь смыть с себя ощущение грязи, липкости и тотального унижения. Но вода не помогала. Образ Кати и мальчика Дани стоял перед глазами. Ему было около пяти лет. Значит, роман начался минимум шесть лет назад. Шесть лет лжи! Шесть лет он жил на две семьи, деля не только постель, но и душу, время и, что немаловажно, деньги.
Выйдя из ванной, я налила себе бокал вина. Было всего два часа дня, но мне требовался допинг, чтобы не сойти с ума. Я села за рабочий стол Андрея. Раньше это было табу. «Личное пространство», «важные документы», «не трогай, перепутаешь». Я уважала эти границы, как верная собака. Какой же идиоткой я была.
Я начала обыск. Ящики стола, полки с книгами. В нижнем ящике, запертом на ключ (который я легко нашла в вазочке с мелочью — Андрей никогда не отличался изобретательностью), лежала папка. Обычная серая папка без подписи.
Внутри — бомба замедленного действия. Свидетельство о рождении. Даниил Андреевич, пять лет. В графе «отец» — прочерк. Катя — мать-одиночка. Умно. Но отчество «Андреевич» говорило само за себя.
Дальше шли чеки и договоры. Много бумаг. Я читала их, и волосы шевелились у меня на голове.
Оплата частного детского сада «Солнышко» в Видном — 45 тысяч рублей в месяц. Квитанции за квартиру — двухкомнатная в новостройке, ипотечный договор на имя Екатерины Смирновой, но поручителем выступал… мой муж! Выписки с банковского счета, о котором я даже не подозревала.
Я взяла калькулятор. Ипотека, сад, продукты, одежда, игрушки, машина для неё (я нашла договор купли-продажи «Киа Рио» двухлетней давности, оформленный на нее, но оплаченный с его счета). В месяц на вторую семью уходило около ста пятидесяти — двухсот тысяч рублей.
Меня накрыла волна такой ярости, что в глазах потемнело. Полгода назад я просила Андрея оплатить курсы графического дизайна для Алины. Девочка талантлива, мечтала об этом. Он сказал: «Ир, сейчас туго с деньгами, давай подождем квартальной премии. Потерпите». Вике мы отказали в поездке в языковой лагерь — «дорого, не потянем». Я экономила на продуктах, покупала курицу по акции, одежду себе и детям искала на распродажах, сама красила волосы дешевой краской, чтобы не тратить лишнего в салоне. «Мы копим на расширение, на будущее девочек», — говорил он, глядя мне в глаза. «Нам нужно затянуть пояса».
Оказывается, мы затягивали пояса, чтобы Кате не жали ее новые брендовые джинсы. Мы копили на будущее Дани. Мои дети донашивали куртки друг за другом, пока его сын играл в замки за тридцать тысяч.
Я сфотографировала каждый документ. Каждую страницу. Затем аккуратно сложила всё обратно, стараясь, чтобы папка выглядела нетронутой.
Вечером позвонил Андрей.
— Привет, любимая! Добрался до Твери. Дорога ужасная, пробки, аварии. Заселился в гостиницу, сейчас падаю спать, устал дико.
— Бедненький, — мой голос звучал приторно-сладко, я сама удивилась своим актерским способностям. — Как гостиница? Нормальная?
