Андрей нахмурился, его брови сошлись в знакомой складке — той, что появлялась, когда он чувствовал, что теряет контроль. Он был инженером на заводе, привык к четким схемам и инструкциям, где все по полочкам. В их браке он тоже любил быть главным: выбирал, куда ехать в отпуск, решал, сколько тратить на ремонт. Ирина не спорила — поначалу это казалось заботой. Но теперь она видела: это была его манера единолично вершить судьбы, не спрашивая.
— Твоя квартира? — переспросил он, и в его голосе скользнула нотка обиды, смешанной с вызовом. — А мы? Мы же семья, Ира. Что значит «твоя»? Я вкалываю на работе, плачу по коммуналке половину, хожу в магазин. Это наш дом! И мама — часть нашей семьи. Ты что, хочешь, чтобы она на улице ночевала?
Ирина почувствовала, как слезы подступают к глазам, но сдержалась. Не здесь, не перед ним. Она повернулась и вошла в квартиру, оставив дверь приоткрытой. Андрей последовал за ней, подхватив чемодан по пути. Гостиная встретила их привычным уютом: диван с подушками в цветочек, книжная полка с ее любимыми романами Джейн Остин, на столе — недопитый чай, который она заварила час назад, до этого звонка от свекрови. Ольга Петровна позвонила неожиданно, с дрожью в голосе: «Ирочка, солнышко, Андрюша сказал, что мы можем пожить у вас? Я так устала от всего этого… Долги, суды… Но я не буду мешать, обещаю!»
— Семья — это не значит, что все обязаны жить в одном месте, — ответила Ирина, садясь на диван и подтягивая колени к груди. — Мы могли бы снять ей комнату. Или помочь с арендой. У нас же есть сбережения. Но вселять ее сюда, как… как мебель? Без моего слова? Андрей, это неуважение. Ко мне.
Он поставил чемодан у стены и сел напротив, на пуфик у окна. За стеклом темнел парк, фонари уже зажглись, отбрасывая золотистые блики на голые ветви деревьев. Осень в Москве всегда была такой — сырой, задумчивой, полной недосказанностей.
— Ира, ну прости, — сказал он, протягивая руку. На этот раз она не отстранилась, но и не сжала его ладонь. — Я не хотел тебя обидеть. Просто… мама в истерике была вчера. Звонила ночью, плакала. Я подумал: что такого? Месяц-два, пока она не встанет на ноги. А там, может, пособие какое оформит или работу подыщет. Она же учительница на пенсии, могла бы репетиторством заняться.
Ирина посмотрела на него внимательно, пытаясь разглядеть в его глазах правду. Андрей всегда был таким — импульсивным, но добрым. Когда они познакомились на корпоративе подруги, он спас ее от скучного разговора с начальником, утащив на танцпол с шуткой про «спасение принцессы от дракона». Два года спустя они все еще танцевали по утрам под радио, но теперь эти танцы казались далекими, как воспоминание из чьей-то чужой жизни.
— Хорошо, — сказала она наконец, выдохнув. — Месяц. Ровно месяц. И никаких «еще немножко». Но мы обсудим правила. Она не будет переставлять мои вещи, не будет комментировать мою готовку. И спальня — наша. Пусть на диване спит, если хочет.
