Разговор с Леной дал Ирине силы — не железные, но достаточно, чтобы встать и действовать. Она вышла в коридор, оглядела пустой порог, где вчера лежал чемодан, и набрала номер Андрея. Гудки шли долго, пять, шесть, семь — каждый как удар сердца. Наконец он ответил, голос хриплый, сонный, с ноткой раздражения.
— Ира? Ты серьезно? Я всю ночь у друга ночевал. Что это было вчера?
Она села на ступеньку у двери, прислонившись спиной к косяку, и закрыла глаза. В подъезде пахло свежей краской — недавно ремонтировали, и этот запах вдруг показался символом: что-то новое, но еще не высохшее, готовое к первым царапинам.
— Андрей, — начала она ровно, как будто репетировала перед зеркалом. — Я хочу поговорить. Не по телефону. Приходи в парк, через час. У нашей скамейки. Без мамы. Только мы.
Пауза была тяжелой, как осенний туман, стелющийся по аллеям.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Но, Ир… это перебор. Вышвыривать вещи? Мы же муж и жена.
— Именно поэтому и поговорим. Жду.
Парк встретил ее золотой листвой, шуршащей под ногами, и редкими прохожими — пенсионер с газетой, мама с коляской. Скамейка у пруда была их местом: здесь Андрей сделал предложение два года назад, под дождем, с зонтом в одной руке и кольцом в другой. Теперь она сидела одна, кутаясь в шарф, и смотрела, как утки скользят по воде, равнодушные к человеческим бурям. Андрей появился точно через час — в той же куртке, что и вчера, с растрепанными волосами и глазами, полными смеси вины и упрямства. Он сел рядом, не ближе обычного, и уставился на пруд.
— Ну? — спросил он, не глядя на нее. — Что дальше? Развод? Или я должен ползать на коленях?
Ирина повернулась к нему, изучая профиль — знакомый до мелочей: легкая щетина, морщинка у рта, когда он нервничал. Когда-то этот профиль казался ей опорой, а теперь — маской.
— Нет, Андрей. Ни то, ни другое. Я хочу правду. Что за план? Тот, о котором вы с мамой шептались в спальне.
Он вздрогнул — еле заметно, но она увидела. Птицы закричали где-то в кронах, и этот крик эхом отозвался в ее груди.
— Откуда ты… Слушай, это ерунда. Мама просто…
— Нет, — прервала она мягко, но твердо. — Не мама. Ты. Ты сказал: «У меня план». И я хочу знать. Потому что если это то, о чем я думаю… то все меняется.
Андрей опустил голову, сцепив пальцы на коленях. Листья падали вокруг, как пожелтевшие воспоминания, и в этой тишине прошло, наверное, две минуты — вечность. Наконец он заговорил, голос низкий, почти шепот.
— Ладно. Правда. Мама… она не просто в беде. Долги отца — это не все. Есть еще… кредиты. На ее имя. Банк давит, угрожают арестом. Она не говорила тебе, но… квартира нужна ей. Не временно. Навсегда. Чтобы прописаться, чтобы… спастись.
Ирина почувствовала, как холод пробирает до костей, несмотря на шарф. Прописаться? В ее квартире?
— И твой план — это выжить меня? Чтобы она въехала официально?
Он поднял глаза — в них была мука, но и решимость, как у человека, который давно выбрал сторону.
