Но ближе к обеду телефон зазвонил — незнакомый номер. Ирина ответила, не отрываясь от экрана ноутбука.
— Ирочка, солнышко! — голос Ольги Петровны был теплым, как свежий хлеб, но с подтекстом, который Ирина сразу уловила. — Это я, твоя свекровь. Уже в пути! Андрюша сказал, что ты на работе, но я подумала: а вдруг ты вернешься пораньше? Я с сумками, тяжелые такие… Может, такси вызову до твоего офиса?
Ирина замерла. До офиса? Это что, сюрприз? Она бросила взгляд на часы: двенадцать. Обеденный перерыв через час.
— Ольга Петровна, здравствуйте, — ответила она, стараясь звучать приветливо. — Нет-нет, не нужно. Приезжайте домой, я дам ключ от подъезда Андрею… ой, он на работе. Подождите, я сейчас организую.
— Ой, не беспокойся, милая! — свекровь засмеялась. — Я уже в метро, скоро буду у вашего дома. А ключ? Андрюша обещал оставить под ковриком.
Ирина стиснула зубы. Под ковриком? Конечно, он оставил — импульсивный, как всегда. Она представила, как Ольга Петровна роется у двери, а соседи косятся.
— Хорошо, — сказала она. — Тогда заходите. Я постараюсь приехать пораньше. Чайку налью.
— Ой, спасибо, доченька! Ты у меня какая заботливая. Не то что некоторые… Ладно, увидимся!
Разговор закончился, а Ирина сидела, уставившись в экран. «Доченька». Это слово всегда звучало мило, но сегодня — как крючок, впивающийся в кожу. Она быстро написала Андрею: «Твоя мама едет. Почему ключ под ковриком?!» Ответ пришел через минуту: «Извини, забыл сказать. Она же не чужая.
Не чужая. Ирина вздохнула и вернулась к работе, но мысли то и дело уносились домой. Что, если свекровь уже там? Переставляет книги? Вытирает пыль там, где Ирина не видела нужды? К часу она сдалась — позвонила боссу, сославшись на семейные обстоятельства, и ушла.
Дорога домой заняла сорок минут — пробки, как всегда. Когда Ирина вошла в подъезд, сердце стучало. Дверь квартиры была приоткрыта, изнутри доносились голоса — нет, голос. Ольга Петровна напевала что-то под нос, гремя посудой на кухне.
— Ольга Петровна? — позвала Ирина, входя.
Свекровь вышла из кухни, вытирая руки полотенцем — ее полотенцем, тем самым, с вышитыми инициалами. Она была невысокой, полной женщиной с седеющими волосами, собранными в аккуратный пучок, и глазами, полными той материнской теплоты, которая иногда граничила с навязчивостью.
— Ирочка! — Ольга Петровна обняла ее, пахнув духами «Красная Москва» и чем-то домашним, как пирожки. — Какая ты шустрая! Я только сумки разобрала. Ой, смотри, какая у вас чистота! Но вот на полках — пыль. Я уже протерла.
Ирина огляделась: да, полки блестели, но книги стояли не так, как она любила — романы Джейн Остин теперь соседствовали с кулинарными журналами свекрови, которые она, видимо, привезла с собой.
— Спасибо, — сказала Ирина, снимая пальто. — Но я сама… Давайте чай заварим. Вы устали с дороги?
Они прошли на кухню. Ольга Петровна уже расставила чашки — не те, что Ирина держала для гостей, а повседневные, ее любимые. Свекровь суетилась, наливая воду в чайник, комментируя каждое движение.
