— Ира, ты с ума сошла? — Андрей замер на пороге, его лицо побелело от неожиданности, а руки инстинктивно потянулись к чемодану, который она только что швырнула на коврик у лифта. — Что ты творишь? Это же мои вещи! Верни сейчас же!
Ирина стояла в дверном проеме, тяжело дыша, ее щеки пылали, а пальцы все еще сжимали край чемодана, словно боялись отпустить. Квартира, их — нет, ее — квартира, вдруг показалась ей таким хрупким убежищем, которое вот-вот рухнет под натиском чужих ожиданий. Она купила эту двухкомнатную на окраине Москвы пять лет назад, до свадьбы, на деньги от продажи старой дачи родителей. Тогда это было ее личным триумфом: скромная, но уютная, с видом на парк, где по утрам бегали мамы с колясками, а по вечерам гуляли парочки. Андрей вошел в ее жизнь позже, с его обаятельной улыбкой и обещаниями вечной поддержки, и она, не раздумывая, впустила его сюда, в свой мир. А теперь он решил, что это их общий дом — и, значит, его тоже, с правом на все решения.
— Нет, Андрюша, это ты сошел с ума, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал твердо, хотя внутри все дрожало. — Ты серьезно думаешь, что можешь вот так, ни слова не сказав, пригласить свою мать жить у нас? В моей квартире? Без моего согласия?
Андрей оглянулся по сторонам, словно проверяя, не услышали ли соседи этот скандал. Коридор был пуст, только лампочка на потолке мигала, отбрасывая тени на потертый линолеум. Он шагнул ближе, пытаясь взять ее за руку, но Ирина отстранилась, скрестив руки на груди.
— Ира, ну послушай, — начал он примирительно, его тон стал мягче, как всегда, когда он хотел уладить ссору. — Мама в беде. Ее дом в Подмосковье продали с аукциона за долги отца, помнишь? Она осталась без крыши над головой. Куда ей идти? К тете Клаве? Та ее терпеть не может. А здесь… здесь тепло, уютно. И ты же ее любишь, правда? Она всегда говорила, что ты — как дочь.
Ирина фыркнула, но без злости — скорее с усталостью. Любит? Конечно, она уважала Ольгу Петровну, свекровь, которая на свадьбе испекла пирог с вишней и всегда звонила по праздникам. Но уважение — это одно, а вот делить свою квартиру с женщиной, которая привыкла командовать всем и вся, — совсем другое. Ольга Петровна была из тех, кто с детства растила сына в строгости, а теперь, на пенсии, искала, куда приложить свою энергию. Ирина видела это по мелочам: как свекровь на семейных ужинах поправляла салфетки на столе или комментировала, что Ирина готовит суп слишком жидко. А теперь — жить вместе? Это было как пригласить ураган в тихую гавань.
— Я ее уважаю, Андрей, — сказала Ирина, опуская взгляд на свои босые ноги, вдруг ставшие такими уязвимыми на холодном полу. — Но это не значит, что я готова уступить ей свою спальню. Или кухню. Или… всю свою жизнь. Мы с тобой женаты два года, и я всегда шла на компромиссы. Помнишь, как я согласилась на твоего друга Сергу, когда он ночевал месяц назад? А теперь — навсегда? Нет, милый. Это моя квартира. Документы на мое имя. И я решаю.
