— Ты уверена, что не хочешь поехать с нами? — Алексей стоял в дверях спальни, держа в руках ключи от машины. — Мама ждёт, уже и торт испекла.
Ольга подняла глаза от ноутбука. Прошло две недели после отъезда Тамары Ивановны, и эти дни были словно медовый месяц внутри обычной жизни: Алексей сам готовил завтраки, мыл посуду без напоминаний, вечером встречал её с работы цветами и даже записался на курсы вождения — чтобы не просить её возить его по выходным.
— Лёша, — она мягко улыбнулась, — я правда хочу побыть одна. У меня отчёт квартальный, дедлайн в понедельник. Поезжай, повидайся с мамой. Я не против.
Он подошёл ближе, присел на краешек кровати и взял её руку.
— Я просто боюсь, что она опять начнёт… ну, ты понимаешь.
— Я понимаю, — Ольга погладила его по щеке. — Но ты взрослый мужчина. Ты уже один раз поставил границы. Сможешь и второй.
Алексей кивнул, но в глазах всё равно мелькнула тревога.
— Я вернусь завтра к обеду. И вечером мы куда-нибудь сходим, только вдвоём. Обещаю.
Когда за ним закрылась дверь, Ольга выдохнула. Тишина в квартире была почти осязаемой — приятной, уютной, своей. Она открыла балкон, впуская прохладный ноябрьский воздух, и впервые за долгое время почувствовала, что дом снова принадлежит ей.
Алексей вернулся в воскресенье вечером уставший, но странно довольный.
— Всё хорошо? — спросила Ольга, встречая его в коридоре.
— Лучше, чем я думал, — он снял куртку и обнял её. — Мама… она другая. Правда. Спрашивала про тебя, передавала привет. Даже рецепт твоего фирменного салата попросила.
Ольга удивлённо подняла брови.
— Серьёзно. Говорит, что поняла, как сильно тебя обидела. И что гордится, какая ты сильная и самостоятельная.
Ольга не знала, верить или нет, но в голосе мужа не было привычной защитной интонации — только искреннее удивление и тепло.
Прошла ещё неделя. Потом вторая. Жизнь входила в спокойное русло: Алексей стал чаще помогать по дому, сам ходил в магазин, даже научился готовить пасту, которой Ольга когда-то училась у подруги-итальянки. По вечерам они сидели на диване, пили чай и разговаривали — по-настоящему, как в первые годы.
А потом Тамара Ивановна позвонила сама.
— Оленька, здравствуй, — голос в труб Ольге показался непривычно мягким. — Не знаю, удобно ли просить… У меня день рождения на следующей неделе. Хотела бы вас обоих видеть. Если, конечно, ты не против.
Ольга замерла с телефоном у уха. Она ожидала чего угодно — упрёков, намёков, просьб приехать без неё, — но не этого тона.
— Конечно, Тамара Ивановна, — ответила она после паузы. — Мы приедем.
День рождения был в субботу. Они приехали с большим букетом и коробкой хорошего чая — Ольга знала, что свекровь его любит. Тамара Ивановна встретила их в дверях в новом платье, с аккуратной укладкой и лёгким макияжем. В квартире пахло пирогами и чем-то мясным.
— Проходите, детки, — она улыбнулась и, к удивлению Ольги, обняла её первой. — Рада тебя видеть, Оленька. Правда рада.
