Когда Лена подъехала к дому, во дворе стояла машина Тамары Петровны. И ещё две — тёти Люды и двоюродного брата Артёма, Вити. Видимо, «разбираться» приехали всем миром.
Она поднялась на пятый этаж пешком — лифт, как назло, не работал. Открыла дверь своим ключом и вошла.
В гостиной было полно народу. На диване — Тамара Петровна, красная от слёз и возмущения. Рядом — тётя Люда с сочувствующим видом. Витя стоял у окна, переминаясь с ноги на ногу. Артём сидел в кресле, бледный, с телефон в руках.
— Вот она, виновница! — громко объявила Тамара Петровна, вставая. — Пришла наконец-то!
Лена молча сняла пальто и прошла на кухню. Там уже стояли кастрюли, пакеты, нарезанные овощи — свекровь явно начала готовить сама, но потом, видимо, бросила.
— Лена, — Артём вошёл следом и закрыл за собой дверь. — Маме плохо. Давление подскочило. Я вызывал скорую, но она отказалась ехать. Говорит, пока ты не извинишься, она отсюда не уйдёт.
Лена посмотрела на него долгим взглядом.
— А ты что думаешь? — спросила она тихо.
— Я… я не знаю, Лен. Это же мамин праздник. Папин день рождения. Ну зачем всё так…
— Артём, — она шагнула ближе. — Посмотри на меня. Я твоя жена. Или я просто прислуга, которую можно заставить, пригрозив разводом?
— Никто не угрожает разводом.
— Угрожает. Твоя мама сказала: или стол, или я вылетаю из семьи. Ты слышал. И промолчал.
В гостиной послышался шум. Тамара Петровна громко рассказывала тёте Люде, какая Лена неблагодарная, как она, Тамара Петровна, всю жизнь положила на сына, а теперь вот…
Артём сжал виски пальцами.
— Лен, я не могу с ней воевать. Это моя мама.
— А я твоя жена, — сказала Лена, и голос её был удивительно спокойным. — И я устала быть третьей лишней в этом треугольнике.
Она открыла холодильник, достала бутылку воды и выпила половину залпом.
— Знаешь что? — продолжила она. — Я сейчас выйду и скажу всем, что праздник отменяется. Потому что я не хочу, чтобы в мой дом приходили люди, которые меня ненавидят. А потом мы с тобой решим, как жить дальше.
Она сделала шаг к двери, но Артём схватил её за руку.
— Подожди, — сказал он хрипло. — Дай мне пять минут.
Он вышел в гостиную и плотно закрыл за собой дверь.
Сначала было тихо. Потом раздался голос Артёма — сначала тихий, потом всё громче и твёрже.
— Мама, хватит. Я всё слышал. И вчера, и сегодня. Ты перешла все границы.
— Артём, ты что, против родной матери?! — голос Тамары Петровны сорвался на визг.
— Я за свою жену, — отрезал он. — И за наш дом. Это наш с Леной дом. И если ты не можешь уважать её, то, извини, но тебе здесь не место.
Повисла мёртвая тишина.
Лена стояла у двери, прижав ладонь ко рту. Она не верила своим ушам.
Потом раздался плач — громкий, театральный.
— Всё, я вам больше не нужна! Вырос сын, женился — и маму под ноги!
— Мама, прекрати, — голос Артёма был усталым, но в нём появилась сталь. — Ты сама всё это начала. Угрозы, ультиматумы… Я люблю тебя. Но я не позволю разрушать мою семью.
Дверь открылась. Артём стоял на пороге, бледный, но с прямой спиной.
