Упоминание о детях заставило Ольгу вздрогнуть. Их сыну Кирюше было пять, а дочке Маше — три. Дети, которых она растила с любовью, но с той изматывающей усталостью, что приходит от бесконечных «мам, поешь», «мам, поиграй», «мам, почитай». Андрей помогал, конечно, — менял подгузники, читал сказки перед сном, — но его график на заводе был таким, что вечера часто превращались в её сольные концерты. А теперь ещё и мама на месяц. Ольга представила, как её свекровь, добродушная, но упрямая женщина с вечно поджатыми губами и коллекцией советов из «старых времён», будет переставлять посуду, учить её готовить борщ «по-настоящему» и вздыхать над «современными детьми, которые ничего не умеют».
— Поможет? — Ольга усмехнулась, но в усмешке не было тепла. — Андрей, в прошлый раз она «помогла» так, что я неделю потом переставляла всё обратно. И это не о ней. Это о нас. О том, что ты решаешь за двоих. Я не против твоей мамы — она милая, когда не пытается быть мамой всем. Но месяц? Без моего согласия? Я чувствую себя… невидимой. Как будто мои желания — это так, фоном.
Андрей шагнул ближе, протягивая руку, чтобы коснуться её плеча, но Ольга мягко, но твёрдо отвела его ладонь.
— Останься, пожалуйста, — сказал он тихо, и в голосе его скользнула нотка отчаяния. — Давай поговорим. Я позвоню маме, скажу, чтобы приехала на две недели. Или на неделю. Что угодно. Только не уезжай.
Она посмотрела на него долгим взглядом, и в этот момент Андрей увидел в её глазах не только усталость, но и решимость — ту самую, что когда-то покорила его, когда они познакомились на студенческой вечеринке: Ольга, с книгой в руках, спорящая с ним о какой-то ерунде из литературы, и её глаза, горящие, как искры. Сейчас искры потухли, и это пугало его сильнее всего.
— Нет, Андрей, — ответила она наконец. — Я не уеду надолго. Неделя у моей мамы — и я вернусь. А ты… ты побудешь с мамой. Посмотришь, каково это — вести дом одной рукой, с детьми, с её «помощью». Может, тогда поймёшь, почему я так реагирую. И давай договоримся: когда я вернусь, мы поговорим. По-настоящему. О балансе. О том, как твоя семья и моя будут в нашей жизни.
С этими словами она повернулась, открыла дверь и вышла, не оглядываясь. Дверь тихо щёлкнула, оставив Андрея в тишине прихожей. Он стоял, глядя на пустое место, где только что был чемодан, и чувствовал, как внутри всё холодеет. «Это же глупость, — подумал он. — Она вернётся завтра, извинится, и мы посмеёмся». Но в глубине души он знал: это не глупость. Это трещина. И если не починить её сейчас, она разрастётся.
Прошёл день, и Андрей проснулся от звука будильника с ощущением, будто проспал целую жизнь. Квартира, обычно полная утреннего шума — смеха детей, шагов Ольги на кухне, аромата кофе, — сегодня казалась пустой, несмотря на то что Кирюша и Маша уже бегали по коридору, требуя завтрака. Он встал, накинул халат и вышел в кухню, где дети, ещё сонные, но полные энергии, уже разложили на столе свои игрушки.
